Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

кресты. Над колокольней с карканьем кружили вездесущие вороны – возможно, те самые, которых Флавий согнал с дороги. Он снял шапку и тоже перекрестился. Неизвестно, что ждет впереди.

Ждал его все тот же цыганский табор в излучине реки. Флавий спешился у знакомого высокого плетня, аккуратно заштопанного после погрома. Жучок тут же рванул вперед и скрылся между шатрами. Плотная тишина до боли давила на уши: ни голосов, ни смеха, ни звяканья бандуры. Пусто. Все будто вымерли.

Шатер с красной лентой на штыре нашелся на другом конце табора – прятался за цыганскими кибитками. У входа сидел Жучок, весело стуча хвостом по земле. Медальон под сорочкой Флавия нагрелся так сильно, что казалось – раскалился. Кожа под ним горела, как от ожога. Колючее серебро толчками расходилось по телу. Текло вдоль позвоночника, наполняло руки, скапливалось в ладонях.

Флавий отогнул полог и шагнул внутрь шатра. Там все осталось как прежде: ковры, острова из подушек, деревянная ширма в углу. Возле печи, открыв чугунную заслонку, грелась дряхлая старуха. Оранжевые отблески играли на ее белом от пудры, одутловатом морщинистом лице с торчащим скрюченным носом, отражались в маленьких блеклых глазках, словно затянутых белой поволокой.

Заметив гостя, старуха зашевелилась. Из-под цветастого балахона показалась сморщенная рука с вытянутым указательным пальцем. Карга зачмокала беззубым ртом.

– Фла-авий! – протяжно проскрипела она, словно дверь на старых петлях.

Флавий присмотрелся: щуплое, почти детское тело, остатки рыжих волос, паклей свисающих с лысого черепа и знакомая дорогая ткань балахона, расшитая алыми и голубыми цветами…

– Галина? – Флавий шагнул к старухе.

– Не ожидал меня такой увидеть? – снова проскрипела она.

То ли по изгибу губ и бровей, то ли по вязи морщинок под глазами, но Флавий доподлинно узнал ее – страстную цыганку, королеву бала и властную собственницу богатой усадьбы.

– Это все из-за пепла? – Он осторожно приблизился к старухе и сел рядом на подушку.

– В нем моя жизнь… – скривилась хозяйка шатра. – Я не дочь городскому голове, а жена. – Она закатила глаза, выставив напоказ бельма в красных прожилках, и разразилась смехом, похожим на кудахтанье кочета. – Развлекался ты с семидесятилетней старухой.

Флавий нахмурился. Всего он ожидал, но не такого. «Мог догадаться…» – мелькнула беспомощная мысль. Внизу живота заныло, будто холодные пальцы сдавили кишки, к горлу подступил кислый ком. «Анна, Анна…» – застучало в голове. А ведь он предал ее, растоптал свой идеал. И ради кого? Флавий жадно втянул носом воздух, пытаясь дышать ровно и унять дрожь в руках. Как бы там ни было, сделанного не воротишь, а колдовской клубок сам собой не распутается.

В печи потрескивали дрова, по стенам ползли кривые тени. Флавий собрался с мыслями.

– И что с того, – бросил он небрежно. – Мне от этого какой ущерб?

– Нет, я не хотела тебе вредить, – с грустью проскрипела старуха. – Просто на миг почудилось, что может былое счастье вернуться. – Она поежилась и натянула на плечи пуховую шаль. – Закончилась сказка про рыжую курицу и золотое яйцо. Хочешь ее услышать?

Флавий пожал плечами:

– Что же, излагай свою правду.

От печного жара у него взмокла спина. Он встал и прошелся по шатру.

– Наберись тогда терпения… – Старуха цепким взглядом следила за его перемещениями. – Жила-была старая женщина, звали ее Мария. Время ее подходило к концу, а счастья не случилось. Дети умерли, и сама она мучилась от немощей и болезней. Муж, городской голова, растратил казну и влез в долги, того и гляди по миру пойдет. Одна радость осталась – Николка, внук двенадцати лет от роду, но что ему могли дать старики? Позор да нищету… – Хозяйка шатра помолчала. – Истомилась женщина от судьбы своей и решила просить помощи у нечистой силы. Села на лошадь и поскакала на окраину города, на поле ковыльное. В конце поля того – круча высокая, внизу Ворскла течет, а под самым обрывом – омут бездонный. Говаривают, что омут тот до самого ада, нави подземной доходит. Приехала Мария на поле седое, и встретился ей черный всадник.

– Каков он из себя? – Флавий снова подсел к старухе.

– Не спеши, – усмехнулась она, плотнее кутаясь в шаль. – Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Вместо лица у Касьяна черное зеркало. Смотришь в него и всю суть свою сокровенную видишь, желания тайные. Испугалась женщина и стремглав помчалась домой. А ночью приснился ей сон. В темноте Касьян говорил с ней и спросил: «Чего ты хочешь, Мария?» Женщина не растерялась и ответила: «Молодость свою вернуть хочу». Наутро у порога ее спальни стоял сундучок: ни большой, ни маленький, гладкие бока серебром сверкают. Крышка его откинулась, а внутри на красном бархате золотом горит яйцо.

– Одно? – Флавий беспокойно заерзал.

– Одно-единственное, – качнула головой старуха. – На следующую ночь женщине снова приснился Касьян. Говорил, если на рассвете счищать с подаренного яйца золото, то за день оно снова нарастет. Внутри яйца – изумрудный порошок, кто вдохнет его, превратится в пепел. Высыпь тот пепел в молоко, говорит, и умойся им, увидишь, что будет.

Ветер ударил в крышу шатра. В печи загудело и завыло. Флавий с шумом выдохнул.

– Значит, тебя Марией зовут? – Он набрал подушек, подложил себе под спину и прикрыл веки: печь и хозяйка шатра расплылись в радужной дымке, превратившись в мутное пятно.

– Мария, Галина, Злата… Какая разница? – Старуха продолжала кутаться в шаль.

– Хорошо, – кивнул Флавий, не открывая глаз. – И что же сделала Мария?

– Не посмела она слова Касьяна про пепел проверить, – снова заскрипел старушечий голос. – Каждый день счищала с яйца позолоту. Приросла богатством, вернула долги. Но однажды внук ее малолетний нашел тот сундучок, начал с яйцом играть и уронил его. Разлетелись золотые осколки, просыпался на пол изумрудный порошок. На следующий день в кроватке от внучка осталась лишь полоска пепла.

Голос старухи задрожал и затих. Флавий молча ждал, слушая, как в печи шипит, закипая, смола на древесной коре.

– Рвала Мария на себе космы, – продолжила старуха через минуту. – Плакала, места себе не находила. А потом поняла, что нет теперь ей дороги назад. Высыпала пепел в чан с молоком. Окунулась в него, помылась, потерлась и вышла юной рябой девицей.

– А как же яйцо? – У Флавия от напряжения заныла спина.

– Открыла Мария сундучок, а в нем новое яйцо лежит, целехонькое.

– Давай-ка я сам продолжу. – Флавий приподнялся на локте. – Минуло время, глянула девица в зеркало, а кожа одрябла, по лицу поползли морщины. Нужно снова яйцо разбивать, в воде с человеческим пеплом купаться. Переоделась Мария гадальщицей, и потянулись к ней несчастные, судьбой обделенные. Золотой