Наследство Магии - Бенедикт Джэка

Несмотря на холод, я чувствовал себя спокойно. Я знал, что должен делать. Я слишком медленно находил Колодцы, и все потому, что мое восприятие было слишком слабым. Я напрягался и доводил себя в поисках Колодцев, но это было неправильно. Вы не станете лучше воспринимать окружающее, если будете стараться усерднее; вы добьетесь этого, устранив отвлекающие факторы.

Я просто не заходил достаточно далеко.

Надо мной простиралось небо, черное и чистое, сквозь лондонские огни мерцали звезды. Сиял полумесяц луны, окруженный бледной аурой. Я уставился в пустоту, заглядывая внутрь себя. Последние несколько дней я старался не думать ни о чем, но мысли и тревоги все равно не покидали меня. Хоббс, Люселла, Чарльз, мои мать и отец. Мне нужно было избавиться от них всех.

Я начал с Люселлы: мысли и воспоминания представляли собой массу образов, окрашенных эмоциями ненависти, гнева и страха. Обычно я старался избавиться от этой массы, отодвинуть ее на задворки сознания, где она меньше отвлекала. Но в этот раз я методично собрал все мысли и воспоминания воедино и раздавил их. Это было похоже на то, как если бы вы взяли стеклянную скульптуру в кулак и сжали. Скульптура разлетелась на осколки, а осколки - на острые, как бритва, частички. Боль пронзила мое сознание, но я продолжал сжимать, пока не осталось ничего, кроме пыли.

Тогда я перешел к следующему.

Я перебирал все, что меня отвлекало: заботы, воспоминания, образы, планы. По мере того, как осколки каждого из них покидали мои мысли, мой разум становился яснее, острее. По мере того, как пустота внутри увеличивалась, увеличивалась и пустота снаружи - ночное небо становилось все больше и больше. В какой-то момент все перевернулось, и я смотрел не в небо, а вниз. Подо мной простиралась чернота, и все, что меня удерживало, - это беспорядок в голове. Каждый раз, разрушая очередной фрагмент, я погружался все глубже.

Звезды горели холодным огнем, бесконечно далекие, на расстоянии вытянутой руки. Я мог различать цвета в бесконечной темноте. Нет, не темноте, она имела свой собственный цвет, все цвета. Я почти падал. Только одна вещь удерживала меня. Я протянул руку, чтобы раздавить и ее, а потом понял, что это такое. Хоббс.

Я остановился. Звезды сияли. Нить, связывающая меня с Хоббсом, была последним, что меня сдерживало. Еще немного, и я смог бы ходить среди них.

Нет, - решил я. Медленно, дюйм за дюймом, я потянул себя назад. Связь с Хоббсом стала связующим звеном, за которое я тянул себя, перебирая руками, пока, моргнув, снова не обнаружил, что стою на земле и смотрю в небо.

Я огляделся вокруг новыми глазами. Потоки эссенции текли по земле, повторяли линии улиц, рисовали узоры в небе. Я выбрал те, которые мне были нужны, и направился на юг, наблюдая, как лениво меняются цвета в темноте.

В городе было тихо, единственным шумом был шум проезжающих машин. Чарльз Эшфорд вынырнул из темноты, гигант в два раза больше меня. Он посоветовал мне отправиться на запад и использовать тамошние Колодцы, чтобы создать сигл, который принесет смерть в виде золотой булавы. Я сказал ему, что это не то, что мне нужно, и он рассердился и превратился в мою мать, которая некоторое время шла рядом со мной. У нее не было лица, только черная плоскость, но она говорила без слов, о паутине и тенях. Я старался не отставать, но у нее было так много ног, что она могла двигаться быстрее, чем я, и в конце концов обогнала меня и скрылась за огнями.

Последним человеком, которого я встретил, был мой отец, и он ничего не говорил, просто шел рядом со мной всю оставшуюся дорогу. В какой-то момент я понял, что он вытащил меч; он держал клинок в одной руке, а ножны - в другой, протягивая их мне. Я дотронулся до меча и заставил его исчезнуть; он кивнул, затем указал ножнами на юг.

Я моргнул. Я был один на пустой улице. Там, куда указывал мой отец, виднелись черные ограды Вест-Хэм парка. Зеленые дорожки эссенции изгибались в парке, исчезая в ночи. Я перелез через забор - мое тело казалось очень легким - и спрыгнул в темноту по другую сторону.

Колодец Жизни находился в северо-восточном углу, спрятанный посреди теплиц. Он был укрыт и огорожен, представляя собой сосредоточие изумрудного света, в котором лениво дрейфовали потоки эссенции, чтобы сойтись в его сердце. Я, должно быть, сотни раз проходил мимо этого места, даже не замечая его. Я успокоился и принялся за работу.

На этот раз все прошло гораздо быстрее. Конструкт эссенции обрел форму прямо у меня на глазах, в виде узора из светящихся зеленых нитей. Теперь, когда я мог его видеть, я понял, что дизайн, который использовал, не сработает. Я провел пальцем по линиям в воздухе, преобразуя конструкт в нечто более плотное и сложное. Больше каналов, чтобы эссенция могла течь более плавно. Фокусирующая решетка, чтобы поток, выходящий из сигла, концентрировался на конкретной части тела. Закончив, я откинулся назад и изучил конструкт, прежде чем кивнуть. Вот.

Я начал вытягивать эссенцию из Колодца. Конструкт вспыхнул и засветился, его линии засверкали изумрудным светом. Эссенция вливалась в узор над моей ладонью, становясь все ярче и ярче, все плотнее и плотнее. Мне показалось, что ему нужна дополнительная помощь, и я сильнее задействовал свою личную эссенцию, чувствуя, как она горит внутри меня белым пламенем.

Я не знаю точно, сколько времени это заняло. Это могли быть минуты или часы. Но когда все закончилось, я стоял на коленях между столами в теплице, уставившись на крошечную зеленую искорку, зажатую в моей ладони.

Я моргнул и, подняв глаза, увидел, что небо становится серым. Начинало светать. Я протиснулся под оградой теплицы, пересек парк и перелез через ворота, бережно запихнув свой драгоценный груз в карман. Затем пошел домой.

Я открыл дверь своим ключом. Дух Хоббса бродил по моей комнате, и я загнал его обратно в тело, прежде чем устроиться рядом. Теперь, когда я рассмотрел его более внимательно, сигл выглядел как крошечная изумрудная сфера, немного больше, чем две другие, бледно-зеленая, с волнистым рисунком в центре. Я направил через него энергию и увидел, как жизненная эссенция вливается в тело Хоббса.

Это было трудно. Тело Хоббса было очень близко к смерти, и я знал, что если буду давить слишком сильно, то убью