Дневник благодарности - Наталья Куценко

Мы доходим до конца набережной, а потом немного налево, и снова сворачиваем на узенькую улицу, круто поднимающуюся в гору, параллельно морю, только теперь от него нас отделяют какие-то дома. То ли гостиницы, то ли чьи-то виллы. Везде высокие красивые заборы из камня или кованные с завитушками и камеры слежения над воротами, но почти все окна темные, только изредка кое-где горит свет.

Я опять начинаю хромать.

— Потерпи, тут уже не так далеко, — отзывается Климов, когда мы обходим шлагбаум, непонятно зачем установленный здесь, и выходим на асфальтную дорогу, снова ведущую вниз к морю.

— Почему вы так со мной разговариваете? — я стараюсь скрыть раздражение.

— Как?

— Да так! Что, тоже стало меня жалко?

— А разве ты не этого хотел? — он останавливается.

Я тоже останавливаюсь, пытаясь понять, какое у него сейчас выражение, но из-за резких теней его лицо словно маска — черные пятна вместо глаз, резко очерченные губы.

И до меня вдруг доходит. Какой же я идиот. Я опять забыл, что он телепат! Значит, он слышал все, о чем я думал пока мы были там. Поэтому он стал таким.

— Вы обещали не лезть ко мне в голову!

Он только пожимает плечами и продолжает идти.

Я остаюсь на месте. Сделав несколько шагов, он замечает, что я так и не двигаюсь и опять оборачивается.

— Ну и? Что теперь не так? Я вроде нормально разговариваю, не заставляю садиться в машину…

— В-вы. Вы просто издеваетесь, да? Вам это нравится? Знать, что у меня… Что я думаю, и при этом выводите меня из себя. Провоцируете… Вам это в кайф, да?

— Нет.

— Я вам не верю.

— Пойдем, — говорит он и продолжает спуск.

Понимая, что не пойти будет глупо (не сбегать ж мне опять), я плетусь за ним.

Мы спускаемся на знакомую уже мне набережную, вдоль которой я шел прошлой ночью, но он почему-то сворачивает к пляжам, проходит вдоль низкого бортика а потом садится на него. Оборачивается и хлопает рукой рядом, предлагая мне присесть.

Я ему что, собака?

— Да сядь уже, — он опять морщится и я сажусь, но не рядом, а в нескольких метрах. Он только хмыкает, а потом вдруг чуть улыбается. — Значит так. Считай, что ты меня убедил.

— Я не собирался вас ни в чем убеждать.

— Слушай, у меня нет никакого желания каждую неделю носиться в поисках тебя по городу, если тебе вновь взбредет в голову свалить. Я на такое уже насмотрелся, жаль, что не сразу понял, что ты из таких.

— Это каких это?

— Ну… Понимаешь, всегда есть такие дети, кхм ребята, которые, как бы хреново не было, все равно боятся уйти. Их дома могут бить, или в интернатах над ними издеваются, а они — терпят. А есть… Такие, как ты, как Седов. Такие, вот чуть что — дают деру, делая вид, что им на все плевать. Это не лечится, я по опыту знаю. Чем больше на вас давишь, тем чаще вы бегаете, пока с вами не случится какая-нибудь хрень. Так что во избежание таких инцидентов, нам все же придется еще раз попытаться найти какой-то общий язык.

— Я с вами не ссорился. Вы сами на меня набросились.

— Да. И я готов признать, что был не прав, если тебя это успокоит. Мне не стоило говорить некоторые вещи…

— Некоторые? Это какие? — я чувствую, как снова начинаю злиться.

Он опять вздыхает, достает сигарету, но потом, видимо, передумывает и прячет пачку в карман.

— Мне не стоило говорить, что от тебя одни проблемы. И по поводу твоих способностей мне тоже не стоило ничего говорить. Я не вправе о таком судить, так что… Я просто был зол. Говорить тебе это было неправильно и непрофессионально с моей стороны.

— Отчего же? Вы всего лишь сказали то, что думали.

— Я сказал это на эмоциях. Это вовсе не значит, что я действительно так думаю. Если бы ты был на моем месте, то знал бы, что люди постоянно думают много всякой ерунды, но это не значит, что это их настоящее мнение. Я уже сказал, что…

— Да-да, что мой дядя, который, кстати, никакой мне не дядя, он всего лишь друг моего отца, так вот он, якобы беспокоится за меня и звонит.

— Да, это так.

— Да мне пофиг. Это все равно ничего не меняет. Да и… — я замолкаю. Мне не хочется произносить те горькие слова, что так и норовят вырваться. Нет. Мне стоит молчать.

— И что?

— Ничего.

— Слушай, я понимаю, твоя ситуация тоже не из простых, но я хочу, чтобы ты понял, что есть некоторые вещи… Просто ты не знаешь, как кто-то может отреагировать на твои действия. Я сорвался и наговорил лишнее…. Мне не стоило так поступать. Но я хотел донести до тебя, что сейчас ты попал в некую среду с уже установившимся балансом отношений. Понимаешь? Мы просто знаем, что можно, а что нельзя делать по отношения друг к другу и…

— Да. Вы все друг друга знаете. Я понял. И чужаку, вроде меня, конечно, никто ничего нормально объяснять не хочет. Это я тоже понял. Тогда просто оставьте меня в покое. Я устал от всей этой гребанной мистики, от этих недомолвок и загадок. Я просто буду держаться подальше, сидеть себе тихо и не рыпаться.

— Я не это хотел сказать.

— Я всегда многих бешу. Понятия не имею почему.

Сразу вспоминается, как меня пару раз колотили в старшей школе, просто так, потому что я как-то не так посмотрел, и как Седов набросился на меня…

— Ну не то чтобы бесишь… Учитывая твою историю…

— А что с моей историей? Что вы вообще обо мне знаете? Вы даже толком не говорили со мной. Ни вы, ни Даша. Вы только и говорите о том, что у меня все не так плохо. Что вы обо мне знаете?

Он чуть медлит, видимо, сомневаясь стоит ли говорить, может, наш разговор свернул в неудобное для него русло, но мне плевать.

— Я знаю, — начинает он, — знаю, что ты несколько лет назад потерял мать. Ты остался с отцом, но этой зимой вы попали в аварию. Ты поэтому не хотел ехать в машине, я правильно понял?

— Машине… — тихо повторяю я, — это все? Глубоко копнули, — я не могу сдержать ироничной усмешки. — Моя жизнь в двух строчках. Мама умерла, остался с отцом… Черт, — я беру попавшийся под руку камушек и со всей силы бросаю его в темноту. Судя по звуку, он так и не долетает до воды. — А потом меня сдали в интернат. Лучше бы он это сделал. Может, тогда я бы сошел за своего. Была бы история подостойней.

— Не стоит так говорить, — Климов чуть суровеет.

— Да какая разница, он все равно меня бросил.

— Умер, не значит бросил.

— Ха! — я улыбаюсь, — так вы думаете, что я тут по поводу смерти моего папочки страдаю? Да мне плевать. Я же говорю — он давно меня бросил. Ему на меня всегда было плевать, я уже давно смирился. Его смерть, по сути, ничего не изменила. Разве что теперь я живу не в своей квартире, а здесь.

— Что ты имеешь в виду? — Климов становится все серьезнее, а мне, наоборот, даже весело.

— Да ничего. Просто я никогда ему не был нужен, вот и все. Я ведь только доставляю лишние проблемы. Да во мне все не так! Я никогда не веду себя так, как надо, все делаю не так. Вы бы с ним нашли общий язык. Он тоже вечно говорил, что я — истеричный мальчишка. Что мне бы больше подошла карьера актера… И так далее.

— Но он ведь не сдал тебя в детдом.

— Да лучше бы сдал! А сам жил бы сейчас себе спокойно… — я замолкаю.