Дневник благодарности - Наталья Куценко

— Это нормально. То, что тебе снится твой отец — нормально. Только не надо придавать этому больший смысл, чем есть на самом деле. Это просто сны. Не более.

Не знаю, говорил ли он это мне или себе, а может нам обоим, но почему-то после его слов мой страх немного рассеялся и потускнел.

— Пойдем, — наконец говорит он, бросая взгляд на часы.

Когда мы возвращаемся, на улице уже светает. На обратном пути мы больше молчим, но, наверное, впервые это молчание было совершенно естественным. И внутри меня вдруг появилась легкость — не опустошение, не бессилие, а спокойствие. И стоило мне только коснуться подушки, я мгновенно провалился в глубокий сон, на этот раз без сновидений.

Глава 6. Сосны и реки

Если бы не повязки на ноге и руках, вчерашний день мог бы показаться мне сном, настолько все это кажется нереальным. Мои неожиданные откровения, я ведь не собирался ничего такого рассказывать, но одно простое «расскажи» и слова вырвались помимо воли. И то, что он сказал… Вчера, когда мы возвращались обратно, пробираясь по темным коридорам, все казалось мне таким нормальным, естественным. А теперь мне невыносимо стыдно и страшно. Да, я до сих пор боюсь, что все же ошибся, и в груди все нарастает беспокойство, такое привычное, — «Что, если моя неожиданная откровенность обернется провалом?». Я будто чувствую себя голым, беспомощным моллюском, лишенным такой уютной раковины и выброшенным на берег. Я всегда боялся, что стоит мне показать кому-то свою слабость, этим непременно воспользуются, направят мои же слова против меня. Так уже было — я говорил то, что думал, а в итоге оказывалось, что мои мысли и чувства, просто слова глупого мальчишки, или еще хуже — ненормального.

Я разглядываю съехавшие за ночь грязные бинты на руках. Наверное, мне стоит их сменить, но идти к кому-то из врачей мне совершенно не хочется. Не хочу снова чувствовать на себе эти взгляды, они не скажут, но наверняка подумают, что я псих. Так ведь уже было… Нет. Я ни за что не хочу снова это чувствовать. Уж лучше пойти к Климову, хотя и это тоже — страшно. Вчера ведь он просто мог поддаться эмоциям, пожалеть меня. Да, ему ведь надо было вернуть меня назад. Может, он просто вел себя так, чтобы я доверился ему и вернулся. Ну да, он ведь говорил, что не хочет искать меня каждую неделю. В чем-то он прав. И сегодня вчерашние события могут предстать совершенно в ином свете. Я снова окажусь глупым мальчишкой, устроившим концерт на пустом месте.

Черт. Я сжимаю руку в кулак и зудящая боль разгорается в ладони.

На часах уже далеко за полдень, я проспал почти целый день. Обед уже прошел. Где мне его искать? Пойти в его кабинет? Стыдно. Теперь мне и самому все, что я вчера устроил, кажется неимоверно глупым.

Я все же встаю, колено простреливает иглой, но я одеваюсь, заглядываю в ванную. Ну вот. Мой синяк только-только утратил ярко-фиолетовый цвет и стал тускнеть, а я опять весь в ссадинах. И волосы уже так отрасли. Я пытаюсь хоть как-то привести их в порядок, но они все равно топорщатся в разные стороны. Бесполезно.

Я осторожно выглядываю в коридор. Никого. Наверняка в это время большая часть на улице, но мне это только на руку. Так как через коридор второго этажа я по-прежнему стараюсь не ходить, спускаюсь вниз и выхожу на улицу. На скамейках сидит несколько женщин, бдительно приглядывая за своими подопечными, а я стараюсь как можно быстрее пройти мимо, пытаясь не хромать, и натянув рукава так, чтобы не было видно рук. На меня никто не обращает внимание. В главном корпусе, как всегда, пустынно, я поднимаюсь на третий в лифте, сталкиваясь у выхода с каким-то незнакомым мне мужчиной.

— Привет, — он вдруг здоровается со мной и заходит в лифт, а я, как зашуганный зверек, проскакиваю мимо, скрываясь за поворотом. Ну что за глупость? Постукивания лифта стихают и в коридоре снова становится тихо. Из-за этого каждый мой шаг кажется громким и я стараюсь ступать потише, где-то в районе солнечного сплетения все снова сжимается. Я делаю пару вдохов и выдохов. Может его и не будет здесь? Я подхожу к двери и, зажмурившись, стучу, чтобы не передумать. Тихо. Наверное, его действительно нет. Я уже разворачиваюсь, чтобы как можно быстрее уйти, когда слышу тихий стук, будто что-то упало. Дверь резко распахивается, мне в нос опять ударяет запах табака.

— Ну что еще? — я замираю и вытягиваюсь как сурок, только вот у меня под ногами нет никакого пути к отступлению. Климов сейчас такой же, как при нашей первой встрече, весь помятый, всклоченный, глаза красные. — А, это ты… — говорит он, видимо, ожидая увидеть кого-то другого. Сегодня у него голос ниже и более хриплый, и еще я вдруг понимаю, что через плотную завесу запаха сигарет, от него исходит еще какой-то. Резкий, острый, я не могу дать ему название, но почему-то в голову приходит, что это запах боли.

— А я… Я просто… У вас голова болит? — я не знаю, что сказать.

Он устало трет глаза, потом сильно сжимает пальцы на переносице и говорит, явно через силу:

— Ты что-то хотел?

— Я, да нет, ничего серьёзного. Извините.

Я чуть отхожу, думая, что он сейчас же захлопнет дверь, как и в прошлый раз. Но он все еще не убирая руку от лица, сощурившись, смотрит на меня.

— Сходи на второй, — сипло говорит он, — найди там кого-то из персонала.

— Мне кого-то к вам позвать? — спрашиваю я. Неужели ему так плохо?

Мне кажется, он на пару мгновений забывает о головной боли, смотрит на меня удивленно. А потом даже слегка улыбается.

— Повязки смени, балда.

Вот же ж. Я и забыл зачем, вообще, приходил сюда. Он еще раз оглядывает меня с головы до ног.

— Ну и, думаю, на кухне тебе на этой неделе делать нечего, — заканчивает он и закрывает дверь.

Уже подходя к лифтам, я вдруг понимаю, что тоже слегка улыбаюсь. «Чему интересно ты радуешься?» — спрашиваю я себя.

***

В столовой без Бурова, Алисы, Даши, и даже без Влада, как-то очень пусто. Мне неуютно сидеть одному, кажется, что все только и делают, что на меня пялятся. Климов тоже не показывается, и я все никак не могу перестать думать о том, что почувствовал, когда ходил к нему. Он говорил, что такое периодически случается, но все же неужели это никак нельзя облегчить? А еще меня не оставляет назойливая мысль, что на этот раз именно я послужил причиной его приступа. Еще бы, если он искал меня целый день, то выходит тоже не спал практически сутки. Да и разговоры эти. Как бы там ни было, как бы он себя не вел, но мне кажется, что рассказывать такие вещи о Даше, Владе и особенно о себе, хоть он и сказал всего-то пару слов, но… Вряд ли это было приятно. Что, если ему стало хуже именно из-за этого? А вот мне стало, наоборот, — легче, но от этого еще сильнее стыдно.

Когда Климов и на следующий день не появляется на завтраке, мое чувство вины только усиливается. И в то же время я очень сомневаюсь, что мои переживания и беспокойства как-то ему помогут, особенно если я опять вздумаю наведаться к нему. Чтобы хоть чем-то себя занять, я решаю пройтись на улице.

После завтрака здесь практически никого нет, у кого-то занятия, у кого-то процедуры, только несколько взрослых в рабочей одежде копаются в клумбе напротив главного входа. Женщина стоит неподалеку, раздавая указания, где посадить