Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

class="p1">— И за меня-а-а, пожалуйста, — робко пропел член моего отряда. Бывший. Просто он об этом еще не знал. — Прости, Буря, меня ж ограбили разбойники. Ничего-о-о не оставили.

— Ладно. И за него бери. Три комнаты, три гостя.

Два ключа оказались на столе.

— Простите, очень в отхожее место хочется. — Соловейко схватил свой ключик и побежал наверх.

Я тоже собрался было, но услышал из-за спины голос Пети:

— Слушай. Не знаю, богатырь ты или нет, и меча у тебя не вижу совсем, но, как я понял, воин ты способный. Есть у нас одно…

— Нет, — отрезал я. — Не-а. Даже если у вас тут нави обитают. Дураков нет. Ищи другого храбреца.

Как я и говорил, в любой деревне со мной происходило одно и то же. Послушаешь местные сказки, а потом начинается: «Помогите, спасите!» Нет уж. Напомогался. Больше Судьбушка коварная меня не заставит в эти игры играть. Вот, взял одно заданьице, последнее, и все. Вернусь на болото, дострою дом и буду тихо жить, а каждый, кто с просьбой придет, лепешкой навоза на лице отделается.

Заскрипели под ногами моими грозными ступеньки. Поднялся я на второй этаж. Первую комнатку взял Соловейко — теперь уже подозрительный певун, раз умолчал, что отсюдашний он. Да и никто не узнал его… Вторая комната досталась Марфе. Не удержался, прильнул ухом к двери. Не для постыдных дел, конечно! Просто кто знает, что за люд живет тут? Ничего не услышал. Думал постучать. На всякий случай. Ых… Оставил. Дорога была тяжелой, опасной. Надо выспаться по-человечески.

Зашел в третью комнатушку, ничего собой не представляющую. Кровать, сундук, стол да стул. Окошко на всю деревушку. Тьфу. И вправду зеркальная оказалась, теперь-то видно стало: на той стороне, за речкой, вижу такой же трактир, и заселился туда небось такой же бывший царь чего-нибудь, и смотрит на меня с ухмылкою. Ведь зеркальный мир — он такой. На одной стороне добро, а на другой, стало быть, зло. Я-то точно добро, а там если и обитает какой-нибудь Буря, то злым будет.

Ну, не беда. С царями у меня разговор короткий. Многих бывшими сделал.

Лег на кровать, еле выдержавшую вес мой, и уснул.

Не мог я знать в тот момент, что дух неупокоенный действительно житья простолюду зеркальному не давал. В Солнцеграде духов этих называли навями, а эти непонятные, пограничные дали свое название — призрак.

Глава 18. В каждом деле должен быть специалист — не моя это история

— Хорошо горит! — обрадовался Никита Кумеков, один из прославленных полководцев моих.

— Да, — согласился я.

От вражеской столицы мы ушли уже далеко и все равно видели, как тянется к небу дым.

— Улетают души супостатов на божий суд.

Я подумал, как достанется им там, наверху, еще раз за то, что меч на нас подняли. За то, что не признали царствие мое над собой. Хотя знали ведь, что приду рано или поздно по их головы. Знали, что не устоять против войска моего. От своих божков не отказались и нашу правду не приняли.

— Высылай гонцов ко всем. Пусть несут весть, что более не существует сего государства. И домой вышли, скажи, чтоб в честь победы нашей турнир подготовили. Пусть приглашают со всей округи лучших воинов. Народ мой заслужил зрелища.

— Сделаем, царь!

Он ускакал. А я преломил хлеб, надкусил и подумал, что действительно хорошо горит.

Проснулся к вечеру. Красное солнце последними лучами прощалось с моей комнатушкой и опускалось с Ромашки к Солнцеграду. Воистину велика столица наша, никогда на памяти моей не было над ней туч. Только солнце и небо синее, а ночью — звезды да темнота бесконечная.

А теперь сидел я на кровати с раскалывающейся головой. Да где? У черта на куличках. В деревушке младше рубахи моей. Да и зачем я тут? Чтоб зло найти какое-то и пришибить его как-то. В этом-то ничего нового, но все равно досада пробрала, что повелся на игры матушки-Судьбы.

Прихватил топор — единственную вещь, что добралась вместе со мной с болот, — и спустился в залу. Там Соловейко песни горланил, приятная музычка из инструмента его неслась, да народ плясал. Но чуял я: что-то не так, по душе что-то скребет. Прислушался, а из уст певуна льется история об отряде, что бросился в путешествие навстречу злу. И разбойников победили, и беса лесного, и еще чего-то… И бог с ним, что о нас поет сказки свои, но почему же рифмы нет совсем?! А народ-то, народ эти огрехи прощает! Танцует, ноги дерево задорно топчут, а хохот знакомый всем действом правит — хохот Марфы. Отплясав с одним хлопцем, она, подхваченная следующим, продолжила кружиться.

— Ох, занес же он топор! Наш богатырюшка!

Ох, бегите, черти-бесы, убегайте поскорей,

Потому что нет в нем ни капли пощады

К губящим души всяким тварям!

Ах, буря-буря-буря, меня возьми

Да унеси в други места, где перестану я

Лить кровь врагов и заживу спокойной жизнью!

Грохнулся я на стульчик. Тот заскрипел, запел грустную песнь о тяжелой судьбе своей, и песнь эта была не хуже Соловейкиной. Будь он проклят, мою историю себе забирать. А если решит заработать монету звонкую на ней, пусть в долю берет! Теперче я крестьянин, и каждая монета у меня на счету. Насколько я помню, Марфа за победу над злом платить мне ничем не собиралась.

— Думается, можно было бы лучше слова подбирать, — заметил я. — В рифму.

— Да и так вроде годно получается, — ответил Петя, кивая в такт. — Понимаешь, Буря, в каждом деле должен быть специалист. Вот певун твой, в наших местах бардом называемый, специалист. Шо ни делай с музыкой, то хорошо получается. Пусть даже стих его хромает малость. — Он поставил передо мной кружку пива и кивнул на певуна. — За счет заведения. За настроение, которого, видит Создатель, не хватает нам в последние деньки.

Я кивнул, попробовал. Дурное пиво. Но, видимо, в разных местах не только словечки разные, но и вкусы тоже.

— А ты в чем специалист? — продолжил он, перекрикивая песнь.

— Я? — Я огляделся. Показал топор. — Ну… деревья хорошо рублю. Вот же поет «мой певун» обо мне.

— Ага… — кивнул Петя с хитрым прищуром, а потом подался вперед и еще хитрее продолжил: — Слушай, а девушка с тобой.