Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Зверь заскулил.

— Надо. Если Мурка потеряется, то все было зря. Значит, не найдем мы мертвячье логово. А мы же хотим его найти и уничтожить?

Чудень закивал и запрыгал кругами. Я подумал, что он сам выглядит как псина из преисподней, особенно если чихнет. Да, этих двоих лучше никому не показывать.

— Вот и все. Клюв, если будет чего неладно, летишь сразу… — Я посмотрел в его стеклянные разноцветные глаза и махнул рукой. — Ну тебя. С ветки не падаешь — уже хорошо. Маришка, только на тебя надежда. Вверяю тебе наш отряд. Если чего — скачи ко мне. Договорились?

Маришка кивнула. Я посмотрел на солнце, лениво поднимавшееся над горой.

— Вам — зверям и адовым отродьям — отдыха не надо, а если надо, то поле, кусты да деревья есть. А нам, людям… — Я подумал о царском ложе. Каким же болваном надо быть, чтобы к шестому десятку от такого матраса отказаться. Иноземный. Османскай! Эх… — Думается, сегодняшний день проведем тут, в Зеркальном. Почивать будем да раны залечивать. А завтра с утреца в путь пустимся. Жрать чего сами добудете?

Чудень поднял заднюю лапу и справил нужду малую на ногу Мурки. Тот на это с интересом посмотрел.

— Чудень, не грызи Муркины кости просто так. Коль убежит, заберешь черепушку и к дереву обратно приманишь.

Все с планом моим согласились, и вскоре вошел я в деревушку — на левой стороне, там же, где и Марфа. В конце концов, мы воевали с этого берега, а те — с другого.

Местный простолюд проводил меня взглядами. Ничего странного я в них не увидел.

— «Ты-ра-к-тир Пы-ы-ы-чел-ка» — прочитал я вывеску.

Нормальные люди харчевнями именуют такие места. Или корчмами.

Я вошел, а там, конечно, поутру никого толком не было, лишь несколько мужиков оценили мой вид и вернулись к болтовне. Я стал оглядываться. Изнутри помещение оказалось довольно просторным, по лестнице можно было подняться на второй этаж к трем одинаковым дверям. Вот там-то я и переночую.

Подошел к стойке, а там рожа знакомая — мужичок с усами, лихо закрученными, и ростом мне по пояс.

— Ты?! — раззявил я рот.

— Я?! — опешил он.

— Ты! — утвердился я во мнении.

Голос тот же. Прищур хитрецкий тоже.

— Я! — согласился он. — А что я?

— Ты что тут делаешь?! Ты ж медовщик из Хвойного! Как тебя? Петя… у-у-усатый!

— Я? Не-а. Нетушки. Я никакой не медовщик. Я постояльщик.

— А это кто?

— Тот, кто двором постоялым заведует. Комнаты сдаю. — Он указал на второй этаж.

— А там написано «трактир». Тогда ты трактирщик.

— А я и то и се, — ответил он.

— А звать тя как? — не поверил я хитрецу.

— Петей, — пожал он плечами.

— Чего-чего?! Того, из Хвойного, тоже Петей звали! Шутки шутишь! Ты как раньше нас сюда подоспел? — схватил я за шиворот вруна и к себе потянул, а он как завопит:

— Спасайте, братцы! Побивают почем зря!

Встали мужики из-за стола и к нам направились.

— Бу-у-уря? — В трактир вначале вошел музыкальный инструмент, а затем и Соловейка.

— Буря! — рявкнула Марфа, высунув голову со второго этажа.

— Посмотри на него! Ваш медовщик! Петя! — Я снова потянул его через стойку и показал ей.

— Я не виноват, что отец одно имя всем нам дал! — возмутился Петя.

— Братья?

— Братья.

Отпустил я его. Народ успокоился и вернулся за стол. Марфа, пригрозив мне пальцем, громко хлопнула одной из дверей, а певун сел рядом. Я спросил:

— Почему каждого — Петей?

— Отец поклялся, коль сын родится, Петей назвать в честь первого старосты нашей деревни, а родилась тройня. Почесал репу и решил, раз слово дал, то держать надо. Вот и появились на свет божий Петя первый, Петя второй и третий, тоже Петя.

— Три Пети? А ты какой из них? — спросил я.

— Я второй! — удивился он. — Слепой, что ли, богатырь? — махнул на меня рукой. — Ну ладно, вижу, ты уже дед. — Он показал на своем лице воображаемую бороду. Я потрогал свою — белую, густую. На месте. Ух, отрезал бы голову наглецу.

— Меня Бурей звать.

— Имя под стать грозному виду.

— И де-е-ел он натворил столько же-е-е, — пропел Соловейко, привлекая внимание утренних посетителей трактира. — Да бу-у-удет вам известно, что пред вами стоит воин, горе-е-е этой давший назв…

— Замолчи, — отрезал я. — Был воином при царе Владиславе… — посмотрел на мужиков, оценил хмурый вид и решил, что не нравится им царь, да и припугнуть будет хорошо, — Кровавом. Свое отвоевал и теперь жизнь мирную веду. Я ныне никто. Лучше приветствуйте своего. — Я кивнул на певуна, а тот, вместо того чтобы возгордиться, вдруг скорчил испуганную гримасу.

— Замолчи-и-и, — теперь отрезал он, растянув наглый приказ в тонком девичьем припеве. — Ой, прости, Буря. Я путешественни-и-и-ик. Просто путешественни-и-и-ик. Наслышан о Зеркальном. Об истории вашей. Пришел посмотреть, не врут ли лю-у-уди.

— О какой это истории? — усмехнулся Петя.

— Вашей. И о лю-у-у-удях добрых!

— Добрых? — переспросил он, подавшись вперед.

Все пять посетителей «Пчелки» нервно зашептались.

— И о богатырях в-а-а-аших, наконец!

— Богатырях?! — спросили все.

— А нет у вас таких? — Он посмотрел на каждого, и все они опять запереглядывались. — Совсе-е-е-ем, что ли?

— Не-а. У нас отродясь их не было, — отрезал Петя. — Ни-ка-ких. Да и лет Зеркальному немного. Лет сорок. Быть может, не знаете, гости добрые, что первым появилось тут и из чего, так сказать, деревушка наша выросла.

Я знал, да и Соловейко знал. По взгляду я понял. Но оба мы промолчали.

— От кладбища. Ты, Буря, наверное, слыхал о битве на Ромашке. Многих воинов тогда потеряли. И наша, и ихняя сторона. Кто мог, тот тело покойника в родные места увез, а кто нет — тут схоронил. Огляделись мы все и решили, что хоть земля кровью и окроплена, но все равно земля. Ровная, плодородная, речка вон течет… Решили тутова жить. На одной стороне мы — солнцеградцы бывшие, а на другой — они, если так можно выразиться, горноградцы бывшие. И жили мы в добром здравии, пока…

— Мне б комнатушку, — прервал я его сказ. Ух, в скольких местах был, везде находится бездельник, ищущий уши приезжие, чтобы историю места своего рассказать. Еще и дольет в котел глупостей всяких сказочных для пущего вида. Нет уж. Хватит с меня. Я указал наверх. — Есть свободная?

— Есть, — ответил он, нахмурившись. — Три бронзовика за ночь.

Сунул я руку в кошель, достал предпоследнюю серебряную монетку.

— Женщина заплатила?

— Не-а. Сказала, богатырь заплатит.

Я посмотрел на себя и на Соловейко. Решил, что он на богатыря не очень похож.