Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

— Это я-то староват? — сделал я шаг к нему.

Один из воинов полез за оружием, но я успел сорвать с него пояс, так что меч оказался у меня, а воин лишился еще и штанов. Согнул я меч в кольцо и надел на шею непутевому защитнику.

— Беру слова обратно! — Староста поднял руки, широко улыбнулся и добавил: — Как рады мы, что ты проездом оказался в наших местах… Боря?

— Буря.

— Буря! Буренька! Бурешенька! И надеемся на помощь твою в делах наших поистине ужасающих. Ну, что скажешь? Поможешь простому люду?

Все полсотни человек с левой стороны и столько же с правой стороны Зеркального посмотрели на меня.

— А чего делать, — пожал я плечами. — Девчатам — девчачье, а мужикам — наше. Помогу.

Народ заликовал, принялся обниматься. Я кое-как отбился от бабы пышногрудой, обещавшей мне пятерню разом нарожать в благодарность за богатырство мое.

— Лучше уж за скромную плату в десять серебряных, — добавила аккуратно Марфа и потерла мое пузо. — Богатыря такого содержать надо.

— Хм… — Староста ухватился за ус и прикусил его, о чем-то думая.

Петя нашептал ему чего-то на ухо. Я разобрал только слова «ущерб», «молва» и «дева». На «деве» и староста, и Петя сплюнули вправо и влево, покрутились вокруг себя. Выглядело чудно, но чудного в последние дни видел я уже много.

— Зеркальное — общая деревня. Пять серебряных с меня. Пять с него, — староста указал на правую сторону.

— А я думала, дела вашей деревни решаете вы, — кольнула Марфа острым языком своим.

— Кошель у нас, к сожалению, общий. Коль беретесь за дело, Петя вам все объяснит.

— Беремся, — ответила за всех Марфа.

И мы пошли обратно в «Пчелку».

— Говоришь, богатырь должен простому люду помогать, а сама плату с бедолаг требуешь, — шепнул я.

— Нам жить на что-то надо, — прошипела она в ответ. — Мои монеты с повозкой пропали. Так что либо ты берешься за меч, либо наш певун по три концерта на дню устраивать должен. — Она ускорила шаг.

— А ты чего делать будешь? — спросил я вслед.

Она остановилась и развернулась ко мне.

— А чего даме делать предлагаешь?

— Я… ну, кхм, я просто спросил.

— Делай свои богатырские дела, Буря, — ткнула она пальцем в мою грудь, глянула сердито и добавила: — А я найду себе… «девчачьи» дела.

Мы вошли в трактир.

— А где Соловейко?

— Как про нее услышал, убежал к себе, — ответил Петя, указывая на второй этаж.

Марфа пошла по ступенькам, а я сел за стойку. Мой стакан вновь наполнился хмельным.

— Давай теперь рассказывай, чего это две половины Зеркального друг друга невзлюбили? — спросил я.

— А мы обиделись друг на друга, — ответил Петя.

— Это как?

— Вот эту-то историю, богатырь, я и собирался тебе рассказать. Жили-были…

— Война, кладбище, солнцеградцы тут, горские там, — выпалил я. — И чего потом?

Петя молча смотрел на меня какое-то время, затем покачал головой.

— Тьфу. Уверен, прогнала тебя женушка из дома.

— Почему так решил?

— Да какая баба мужика с таким вредным нравом терпеть станет?

— Мертва моя женушка. Убили ее. А теперь давай к делу.

Петя сглотнул и продолжил:

— Чтобы народ сдружить, сыграли стороны свадьбу, и уродились от этого брака два брата одинаковых.

— Эти Пивола и Никола?

— Ага. Началось это дело, когда им по пятнадцать было. Живем мы как обычно, и девица среди нас живет. Всем помогает, со всеми здоровается, песни поет да пляски пляшет, но вот только однажды задались вопросом мы, а кто она, откуда? Имени-то никто не знает! С одной стороны, такое чувство, что всю жизнь ее знаешь, а с другой — пытаешься вспомнить — и ничего. И все Зеркальное так. Усадили перед собой девицу. Сказали все как есть, и созналась она, что околдовала всех, чтобы мы все ее лик узнавали, будто всю жизнь с нами бок о бок живет, но поклялась, что любим мы ее по-настоящему, за то, какой и была всегда. А она и вправду хорошей была. Но имени назвать не может. Только суженому. Эх, да что ты сделаешь с девицей! Может, и надо было изгнать, но оставить решили. И вот на одном из праздников заявляет то ли Никола, то ли Пивола, что любит ее и жениться собрался на ней. Но то ли Пивола, то ли Никола возражает, что тоже ее любит. Смотрит она на них и выбрать не может. Даже не потому, что любит одинаково обоих, а потому что понять, кто есть кто, не может. Похожи и внешне, и нутром своим. И оба своенравные, горделивые были парни…

— И сегодня остались такими же, — заметил я.

— Ага. С ними с детства все нянчились, а они сели на головы да ноги оттудова свесили. Знали, что обоим уготована деревушка наша. Такие дела.

Ушел Петя в другой угол, посуду мыть.

— Эй.

— А?

— А чего дальше было? Красавица-колдовство?

— А, ну да. — Вернулся. — Братцы-зеркальцы дали ей три года, до восемнадцатилетия обоих, чтобы решила, за кого замуж пойдет. И оба схитрить удумали: разными делами ее сердца добиться. Да не учли они того, что думают одинаково, и стало их соревнование в хорошести потехой для народа. Оба принялись делать правильные дела: то огород вскопают соседский, то пьянчуг помирят. И так уж мы порешили, что кого красавица выберет, того старостой и назначим Зеркального, когда придет срок. Между ними наконец и разница появится, чтоб узнавали, ведь всякому известно: женатый потолще холостого будет. Да и нам решение простое: тот, что семью завел, ответственнее к делу общему относиться будет.

— И чем закончилась история?

— А вот им! — ответила Марфа, спуская за шиворот Соловейко. — Рассказывай им, что мне рассказал.

— Да чего та-а-ам рассказывать, — затараторил напуганный певун, вытирая блестящий от пота лоб. — Ну-у-у-у, влюбились, ну-у-у-у, жениться удумали… И все.

— Ничего не понимаю, — ответил я.

— Подождите-ка, подождите… — округлил глаза Петя. — Так это ты?

— Я?

— Ты!

— Я… — опустил плечи певун.

— А где твоя щегольская шевелюра? Облысел, брюхо отрастил! И общей красивости лишился. Это ж сколько прошло? Двадцать летов…

— Она-а-а меня убьет, — пропел он.

— Будьте добры, всю историю! — потребовал я, стукнув кулаком по столу.

— Дык выбирала красна девица из двух дураков, а потом влюбилась в нашего местного музыканта Перепейку! Ты ж Перепейка! — воскликнул Петя.

— Так ты не Соловейко?

— Эт-о-о творческий псевдоним, — пропел певун.

— И чего потом?

— Послушала его концерт в ночь праздника языческого, на восемнадцатилетие братцев-зеркальцев, и говорит, что не может без него. А этот… прохиндей, ответил, что готов жениться на ней! Ох же горе какое настигло семейство Пиволы и Николы!.. Но смирились братья, коль любит другого. Она