Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

— Коль хочешь знать, каким был наш великий царь, иди в Солнцеград. Послушай истории о нем от тех, кто с ним разное видел, а не только войну.

— Но то после-е-е-едние времена, а я вот склонен счита-а-а-ать, что человек получается таким, каки-и-и-им получается, из-за событий, в юношестве прожитых. А ты, получается, зна-а-а-л его совсем юным, коль не вре-о-о-ошь, — произнес певун с прищуром.

— Не веришь мне? Знал его я. Непобежденный воин? Да, таким и был. Двенадцать войн затеял — в каждой победил. Землю от тысячелетнего колдовского ига избавил, найдя каждую из девяти ведьм. Кем еще он был? Мудрым правителем! — Тут вспомнил я, сколько решений принял, отмеренных совестью рода своего святого. Как даровал и простолюду, и знати все, чего хотят, и в меру. Как иногда мечу кошель предпочитал в переговорах с граничащими царствами. А кто еще я? — И отец он был хороший! — Вспомнил своих трех сыновей, вспомнил, что каждый первый красавец да воин, умен да ловок. И каждый — самый желанный жених. — И муж…

Нет, сил не хватило сказать, каким мужем я был. Верным был. Любящим был. А еще глупым и невнимательным. Вроде не слепец, да не видел того, что только после смерти Лизоньки очевидным стало. Вроде мягким был к ней, да настолько ли, чтобы сегодня считать себя мужем правильным? Чтобы примеру отца соответствовать?

— Буря? А чего это ты слезу проронил?

— Ничего, — отрезал я, отвернувшись, и вытер предательницу, а потом соврал еще раз: — Друзьями мы были. Хорошо друг друга знавали. И человек он был что надо. И свечение вокруг него сияло с детства до смерти, будто он был солнцем народа своего. Пусть таким и запомнят, а не… — указал я на камень памятный, где не было имени моего настоящего, но было ставшее здесь легендою прозвище Буря. — Не…

И ушел вперед.

Глава 17. Зеркальное

Так и направился к деревушке, носившей, судя по табличке, название «Зеркальное». Зеркальной она и оказалась, делимая рекой да мостом каменным ровно посередине. С обеих сторон по три десятка хижин взбирались на одинаковые холмы, где на верхушках восседали два самых богатых и самых похожих друг на друга дома.

— О, дела, — почесал я затылок. — Не было ничего, а теперь есть. Только мост этот древний и помню. Сражались мы на нем с супостатом, вновь и вновь волнами из мечей сталкиваясь, пока не захватили его. И кровушки столько здесь пролили, что реку эту Кровавою назвали.

Закончил я мрачный рассказ, который слушал весь мой отряд. Челюсть Мурки отвалилась — может, от самой истории, а может, потому, что ни на чем не держалась.

— Что-то как-то скучно у вас с этим, — скривилась Марфа.

— Как это скучно? Да тут такая битва была! Столько великих воинов сделалось в тот день! И столько же пало…

— Да я не о битве, а о названиях. Кровавый царь, мост Кровавый, и река, дайте-ка подумать, тоже Кровавая. Совсем без воображения. Вот как смотрю, так и называю. — Она оглядела половинки деревни. — Конечно, и место это Зеркальным назвали, потому что похожи обе стороны друг на друга.

— А как твоя-а-а-а деревушка называется? — спросил Соловейко.

— Хвойное.

— Поэтично, — кивнул он со знанием дела.

— А знаешь почему? Потому что я ее переименовала. Раньше называлась Лесное. — Она скорчила рожу и голосом стариковским произнесла: — Ох, как же нам деревню назвать, которая в лесу находится? Лесное! Прекрасно… Глупый люд.

Марфа обошла всех нас и, гулко топая, зашагала навстречу местным жителям, повылезавшим на шум. Я собирался за ней, но остановился, оглядел наш чудной отряд.

— Таким составом нам к люду нельзя…

— Каки-и-и-им? — спросил Соловейка.

— С певуном.

— Да как так… как… да я ж… отсюдашний… как… А что мне де-е-е-елать? Как мне бы-ы-ыть?

— Да шучу я. С Чуденем нельзя и с Муркой.

Мурка снял черепушку, почистил и надел обратно на плечи, а зверь как раз зарыл свои дела в землю. Понюхал, кивнул проделанной работе и вернулся к нам. Марфа тем временем уже входила в какую-то избу.

— Самое время выпить. И выспаться. Вы-ы-ыспаться и вы-ы-ыпить! — запел радостно Соловейко и побрел за ней.

Зайдя глубже в лес, я выбрал дерево побольше. Протянул вокруг него веревку, приставил к стволу Мурку и принялся завязывать. Смотрю в его пустые глазницы, а он на меня. Или сквозь меня.

— Не смотри на меня так. Мы весь этот путь из-за тебя затеяли. Нет к тебе доверия. Ты людям зла хочешь. Так ведь?

Мурка подумал и кивнул.

— Вот. Погубить крестьян задумал. Так?

Мурка без думания кивнул сразу.

— Точно?

Мурка кивнул основательно.

— Вот поэтому и придется тебя связать. Так что ты не обижайся. Хотя чему там обижаться… — Я пригляделся. Вроде было в его голове совсем пусто. А коль пусто, то и нет там никаких мыслей. Да и сердца нет за ребрами. Так что и чувств, получается, нет никаких. Просто кости, связанные колдовством.

— Все! — произнес я, затянув узел. — Крепко?

Мурка кивнул.

— Эт хорошо.

Я отвлекся: услышал где-то с холма болтовню людскую. Ползком, без шуму вылез из кустов, и Клюв, делам хитрым обученный, сел на плечо. Увидели мы крестьян — те забрасывали ведра в колодец. Вытащили, посмеялись чему-то своему и ушли.

— Вроде люд нормальный… Обычный, — прошептал я. — Что думаешь, Клюв?

— У-у, — ответил тот.

— Если злыдни какие, то нет уже Марфы на земле. Ну ладно, теперь найдем ее… Да чтоб тебя!

Смотрю на Клюва, а тот уже уселся на черепушке Мурки. Сам Мурка сидит на травушке и с божьей коровкой играет как ни в чем не бывало. Подхожу к дереву — а веревка с самыми хитрыми военными узлами на месте висит, шесть раз вокруг ствола обмотанная.

— Эй, Мурка! Поди-ка сюда.

Мурка спустился с холма. Упал, развалился на костяшки, а я терпеливо дождался, пока обратно соберется.

— Я тебя привязывал?

Он кивнул.

— А зачем тогда развязался?

Он пожал плечами.

— Совсем труд людской не уважаешь! Как ты вообще… Так. Мурка. Ты помнишь, что ты часть моего отряда?

Он кивнул.

— И мы вышли в Большой военный поход.

Он покачал головой.

— Да это временное название!

Кивнул.

— В общем, ты должен быть мне верным. Ты дал клятву.

Он склонил голову.

— Не-а. Было. Клюв, подтверди.

— У-у?

— Да чтоб вас. А ну, Мурка, дай клятву верности! — приказал я. Он кивнул. — Вот! Теперь ты должен беспрекословно