Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева

Вон, «полупереваренные», копошатся на шляпках. Поэтому гусениц мы находим всё меньше, ну а грибы — всё больше становятся. Уже некоторые почти по колено. И всё это — некий извращенный цикл, происходящий на наших глазах… Фу, блин! Колорадских жуков приятнее собирать, чем такие грибочки. А если какой-нибудь мухомор метра под полтора вырастет — не вылезет ли он из земли и не пойдет ли нам морды бить?

Для срезания самых здоровых грибов пригодились лопаты. Мясистые бордовые сталагмиты расползлись по широкой площади, захватив невидимой нам грибницей лощину размером с полстадиона. Грибы прятались под гнилыми корягами, краснели издалека сквозь кусты и ольховые заросли. Тут, блин, одним мешком не обойдешься…

— Разойтись, — велит нам Карась, пожевав губами и выдав еще по мешку — пустых. — В лужу только не хряпнитесь, убогие. Костров, чтобы вам сушиться, не будет. Дров сухих нету!

«Лужи» и вправду рассеяны по всей лощине — круглые окна стоячей темной воды. Небось еще и холодная. Солнце сюда светит мало, потому что — снизу становится очевидным — края у лощины довольно высокие. Поросшие маленькими кривыми деревьями, похожими на уродливых карликов.

— И без херни мне давайте, — гудит охранник, похлопывая по запястью. Он по указанию Карася увеличил нам радиус свободного перемещения.

Разбредаемся.

Я так и остался в паре с Тихоном, и вот мы с ним продираемся через ветки, выдирая из топкого мха подошвы, чтобы добыть пяток кроваво-красных грибов. Красное на черном, блин.

— Ольха странная, — бормочет мой спутник, — железная будто… Палку бы из нее сделать!

— На кой хрен тебе палка? — парирую. — Всё равно выкинуть заставят…

Бесит это всё, конечно. На что там вчера намекали Тихон и Бугор? Побег? Ага, щас! С браслетами мы точно на поводке. Да и вообще… Куда тут побежишь — в болоте топиться? Комаров кормить? А самому кушать что? Будь ты хоть попаданец, хоть маг великий, хоть тысячеликий герой, а если попал в такое вот заведение — работай ручками за кусок хлеба и не жужжи. Вот она, правда жизни.

Тихона явно одолевают сходные мысли.

— Зар-раза, — рычит он, повалив ногой несколько грибов. — Их и в варежках трогать противно, у меня уже насквозь мокрые. Может, не все возьмем? А с другой стороны — смысл их оставлять тут? Всё равно пока мешки не набьем, Карась обратно не поведет… Ска, я бы сейчас что угодно отдал за жратву! И чтобы браслет этот сраный отцепился…

Когда Тихон валит очередной — величиной почти с табуретку — мухомор, происходит неожиданное. Тулово гриба распадается пололам, а внутри, в вязкой жиже, обнаруживается какая-то тварь размерами с кошку.

— … ! — яростно матюкается Тихон, отпрыгнув. — А-а! Оно в меня плюнуло!

Черная пакость, похожая на тысяченожку, выскальзывает из останков гриба и стремительно исчезает в ближайшем омуте. Кажется, с металлическим шелестом. Толстая ватная куртка Тихона на груди дымится и расползается — там неровная дырка диаметром с рубль.

Тут же со смачным хлюпом лопается еще один мухомор, внутри — такая же тварь. Сегментированные лапы мгновенно разносят гриб на куски, многоножка встает на дыбы и…

«Х-щ-щ-щщ!» — раздувает за острой башкой алый воротник, как ящерица. На нас глядит черный череп, словно с крыльев бражника.

Пуф! — воротник лопается, и летят длинные тонкие иглы! Я инстинктивно взмахиваю рукой, взметая тугой порыв ветра. Иглы чуть-чуть отклоняет с траектории — одна прошивает мне рукав куртки, едва не задев кожу.

Существо разевает пасть, издавая скрежещущий визг — и еще один гриб начинает пухнуть. И… У нее что там, внутри пасти еще одна, как в том фильме?

— Валим отсюда, — произносим мы в один голос и ломимся сквозь кусты обратно.

И… Оказываемся точно на такой же полянке. Только грибы не сшиблены — а стоят. Не проходили мы тут! Стало быть, не в ту сторону ломанулись…

Оглядываюсь вокруг. Кочки, омуты, заросли! Вдалеке кругом — склоны лощины; корявые деревца поверху точно карлики, ведущие хоровод по часовой стрелке. Карась и охранник остались в центре лощины, а это значит… туда!

Кивнув друг другу, с Тихоном прыгаем через кочки, огибаем кусты. И… Мы снова на похожей полянке; громоздится лоснящаяся коряга, багровеет гриб. Но взгляд наверх смущает. Мы будто бы через всю лощину телепортировались — и теперь с другой стороны! Нависает обрыв; корявые деревца наверху — точно карлики, бегущие влево, против часовой стрелки! Как так⁈ И…

— Тихо, — напарник хватает меня за локоть. — Вон туда глянь.

В углублении трухлявой коряги на листе лопуха лежит горсть ярко-красных ягод. Вроде как клюква. Рядом — ржавая, потемневшая кружка, наполненная… водой?

— Туда.

В стороне от этого натюрморта, полускрытый ольховыми зарослями… Силуэт. Низкорослый, антропоморфный. Эдакий кривой коротышка.

— Тихо, — опять еле слышно бормочет Тихон, и теперь я понимаю, о чем он.

Болото смолкло. Звон и гудение насекомых, шорох травы и листьев, плеск и чавканье — всё это куда-то делось. Мы с Тихоном посреди тишины — глухой, ватной, и только на самом пределе слышимости, может быть, звучит едва различимый шелест.

А потом раздается щелчок. Сухой, аккуратный. И еще. И еще осторожный тихий щелчок.

Со стороны существа в зарослях. Человечек чуть-чуть, плавно, медлительно подается вперед, и… мы видим.

Это не человечек.

Антропоморф точно собран из тины, мха, мелких веточек. Волосы непонятного цвета, мокрые, зализаны назад. Глаза… белые. Закрыты бельмами, как у слепого. Облачено существо в какую-то рвань — а присмотревшись, я понимаю, что это детали одежды… Самой разной. Сгнивший кроссовок на одной ноге, поросшая грязью галоша на другой. Останки футболки с выцветшей надписью «YA VSEGDA PRAV» — до земли, как платье, перепоясаны сразу двумя ремнями — солдатским, с позеленевшей пряжкой, и облупившимся розовым, женским. Под этой тряпкой неясно, какое у существа вообще тело. Может, его там и нет? Просто големчик из мусора, с пустотой внутри. Хотя… на его тонкой ручке, кажется, чешуя — или это грязь? И какие-то полуистлевшие фенечки. Но самое жуткое — всё-таки глаза. Трудно в них — точнее, на них — не смотреть.

И опять щелчок. И поскрипывание… А потом у меня в голове раздается шепот.

— Вода. Пища…

Я аж подскакиваю, оглядываюсь на Тихона. Тот явно ничего не слышит: просто рассчитывает, как бы так половчее приголубить уродца палкой.

— Пища. Вода… Мена?

— Тихон, — произношу я одними губами, — абориген предлагает меняться.

—