Божественные проповеди - Анастасия Князь

И Рутка не посмел спорить. Скиталец ему факел в руки дал да вперёд отправил, а они уж следом пошли. Лошадей оставили на краю леса, чтоб ноги не переломали в потёмках. Шли долго, да ещё и молча. Рутка заговорить не решался, Скитальцу наплевать было, а Пичужка больше головой вертел да местность разглядывал. Не шибко и густой лес был, подлеска много, высокие тополя не теснились, а всё ж казались бескрайними их ряды. Шли по узкой, но протоптанной тропе, что миновала овраги, низины и пышные заросли. Даже ветки не хрустели под ногами, утопая в мягком травяном ковре и опавших листьях. В таком лесу любо-дорого грибы собирать.

Но к ночи тропка стала совсем узенькой, теснили её репей да папоротник и такой высокий подлесок, что Пичужка мог затеряться в нём с головой. И уже не просматривался лес вдаль, превратившись за пределами света факела в царство теней. Тогда-то Скиталец и обратился к Рутке:

– Знаешь, что это за напасть у вас поселилась? Откуда она и почему дань требует?

– Нет, такого не ведаю, – ответил тот без запинки. – Кем оно при жизни было, никто не знает. Может, и не из наших оно, из других мест прибыло. Мои же искали просто, чем его задобрить можно, чтоб в лес спокойно ходить.

– Так, может, и не лихо это? – шёпотом спросил Пичужка, как только отвернулся Рутка.

– Может, и не лихо, – согласился Скиталец. – Поймём, когда увидим. Эй! – окликнул он их провожатого, повышая голос. – Почему сразу меня не позвали? Зачем кормить было?

– Не все уверены, что нечисть это, – признался Рутка. – И по сей день у нас споры ходят: вдруг из старых богов кто выжил? Говорят, нечисть с нечистью не бьётся, друг другом они не питаются, людьми только, а значит, раз прогнать других сумело, то точно божество. К тому ж нечисть всех без разбору жрёт, а этот мужчин не трогает, женщин только… Да и дорого берёте вы, уж простите, не смогли тогда денег собрать, сколько епархий запросил. Вот и решили своими силами управиться.

Скиталец хмыкнул, и на миг вспыхнули ярче его глаза от затаённой ярости. Наверняка потом к епархию поедет и орать на него будет за то, что цены дерёт. Сам Пичужка ни разу не слышал, чтоб Скиталец с простыми людьми торговался, – брал столько, сколько давали, и говорил всегда, что остальное ему Единая Церковь доплатит. Так и церковники, выходит, не из своего кармана их содержат?

«Как же это всё сложно… Есть ему, конечно, не надо, но я ведь слышал, сколько меч и снаряжение стоят и тот же конь. Нет у крестьян столько денег… Но ведь Единый Бог для того и послал его, чтобы людей от нечисти защищал, значит, тем, кто от имени его говорит, и покупать всё это. Да и богата ведь Церковь, зачем ей ещё и с прихожан деньги брать?..»

Пичужка силился понять, как устроен их мир, а в итоге только головную боль у себя вызвал. И решил оставить размышления о деньгах на потом: у отца Радима спросит при встрече, он и объяснит. А ежели не встретит, то, так уж и быть, у наставника вызнает.

Пока пребывал он в своих думах, Скиталец и Рутка окончили разговор, а последний и вовсе ускорил шаг. Пичужка оттого и очнулся, что тень легла на лицо, ибо ушёл провожатый далёко вперёд и унёс свет факела с собой. Пришлось ускориться и пробежать немного, чтобы не отстать. И тут Рутка остановился резко, обернулся к ним и приложил палец к пухлым губам. Кивнул на заросли впереди и прошептал:

– Пришли мы.

Скиталец вновь хмыкнул и только рукой меч накрыл. Велел: «Веди». Рутка судорожно вздохнул, раздвинул заросли свободной рукой, ступил в них. Когда Пичужка подошёл ближе, Скиталец вдруг обратился к нему:

– Не бойся. Он ведь сказал: тварь эта мужчин не трогает. В стороне держись да смотри только.

Пичужка кивнул и лишь теперь, от слов его, осознал, что дрожит от страха. Прежде думал он: просто озяб в ночном-то лесу. Но как легла тень на лицо и пусть на миг, а поглотила темнота, сердце забилось, как у зайчонка, и не утихало с тех пор. Хотя, казалось бы, чего бояться рядом с таким чудовищем? Видел ведь уже, что у того под маской и как он сражается. Этими мыслями он и успокоил себя, а Скиталец словно по лицу его прочёл, что отступил страх, и только тогда отправился следом за Руткой. Пичужка шмыгнул последним.

Их глазам предстал холм с вековым буком на вершине – ветвистым и коренастым. Ствол его двоился: разошлись две руки в разные стороны, кривые, массивные, чёрные от времени, и шапкой над ними зеленела крона. А вокруг – пологий склон, устеленный травой, опавшей листвой, ветками да камнями. В густой тени бука не росло ничего иного, и лишь корни его местами проглядывали из-под земли. Но самой впечатляющей оказалась нора в основании древа: тёмный лаз уходил вниз и сводом ему служил щербатый ствол. И настолько широк был проход, что Пичужка и даже плотный Рутка могли пролезть в него без проблем.

Скиталец огляделся по сторонам, и Пичужка последовал его примеру, ожидая, когда наставник спросит, что он видит. Да только ночь скрадывала в тенях детали, а свет от факела выхватывал лишь часть. А всё же бросилось в глаза отсутствие костей, вообще каких-либо. Если это алтарь, куда девушек на заклание водили, почему же нет ни черепов, ни одежды, ни других человечьих останков? Или лихо утаскивало их с собою в нору? Но тут же вспомнил Пичужка, что возвращались все девушки живыми. Тогда зачем вообще они лиху?

Скиталец смело подошёл к буку, заглянул в темнеющий лаз. Задумчиво провёл ладонью по краям, убрал меч в ножны и заявил:

– Выкуривать будем. По-другому не вытащить. Пичужка, подготовь чертополох.

Тот послушно поставил на землю холщовую сумку, что захватил с собой по приказу наставника, покопался в ней и извлёк на свет связанный бечёвкой пучок. Скиталец бросил на него беглый взгляд и сказал:

– Всё давай, нора глубокая. Эй, – вновь окликнул он Рутку, стоящего на краю холма и ковыряющего лаптем камень. – По пути сюда я репей видел. Сходи нарви да принеси. Быстро!

Рутка чуть не подпрыгнул от испуга, ломанулся в кусты. А Пичужка уточнил у наставника:

– Зачем чертополох тратить, если репей есть?

– Репей слабее, да