В крепости Чёрного Пламени (Блэкфайр) - Энтони Райан

чтобы разогнать туман. Под напором ветра друида он поредел и отступил, открыв пологие склоны по обе стороны от их лагеря, на гребнях которых выстроилась длинная вереница громоздких силуэтов. Гайм насчитал не менее сорока с одной стороны и почти пятьдесят с другой.

"Ах, черт, - вздохнул Лорвет. "Похоже, ваша сказка была верна, Ваше Величество, это целая армия".

"Дело в мечах, - сказала Ищейка, кивнув на светящийся клинок Гайма. "У этой породы магия в крови и костях, и они не любят вонь демонов".

Очаровательно, проворчал Лакорат. Не могу сказать, что мне тоже нравится их вонь. Ну что ж, давайте покончим с этим, мой повелитель. Прошли десятилетия с тех пор, как я в последний раз пробовал медвежатину.

"Ты сможешь...?" спросил Гайм у Ищейки, не обращая внимания на жажду крови демона.

Морщинка на лбу Ищейки стала глубже, когда она пристально вгляделась в темные фигуры наверху. "Они чувствуют меня, - сказала она, покачав головой, - слышат меня, как другие существа. Но они также отвергают меня. Чтобы узы сработали, они должны принять их добровольно. Я же могу лишь посеять в их сердцах страх, который, как подозреваю, лишь усилит их гнев".

"Может молния сработает лучше", - предположил Гайм и повернулся к Лексию.

"Не надо!" предупредила Ищейка, когда ученый приготовился поднять Зуб Кракена. "Использование магии только разъярит их".

"Они и так кажутся довольно раздраженными", - заметил Лорвет, когда хор рычания эхом разнесся по склону. Рык неуклонно нарастал, складываясь в единую зловещую ноту достаточной силы и глубины, чтобы камень под ногами Гайма задрожал. Он увидел, как медведи начали двигаться и покачиваться, несомненно, готовясь к нападению.

На ужин будет медвежатина! с голодным предвкушением отозвался Лакорат. Возможно, когда ты закончишь, этот род вымрет. Еще одна запись в книге твоих выдающихся достижений, мой повелитель.

Увидев, как медведь бросился вниз по склону, а за ним еще дюжина, Гайм стиснул зубы и крепче ухватился за рукоять меча. "Держитесь вместе, - приказал он остальным. "Лорвет, когда они подойдут достаточно близко, подними шторм, чтобы задержать их. Лексий, сожги всех, кого сможешь. Ультрия, позаботься об Ищейке, если можно..."

Говоря это, он повернулся к Орсене, и голос его затих при виде того, как она убегает от него. Трусливая сучка, фыркнул Лакорат. По крайней мере, мне больше не придется выслушивать артистический лепет.

Однако суждения демона оказались ошибочными: Орсена остановилась у основания статуи Каменного Медведя. Клинок Заклинателя вспыхнул ослепительным синим светом, когда она подняла его, и Гайм прикрыл глаза от яркого света, который стал еще ярче, когда Орсена полоснула Каменного Медведя по лапам. Статуя покачнулась и накренилась от ее первого удара, и Гайм ожидал, что она опрокинется на Ультрию, пока та продолжала орудовать колдовским клинком. Орсена начала кружить вокруг Каменного Медведя, ее оружие двигалось с такой скоростью, что его сияние создало клетку из света, которая вскоре слилась в единый шар светящейся голубой энергии.

Раскат грома, разорвавший воздух, заставил Гайма и остальных отшатнуться, когда из Каменного Медведя вырвалась стена из стена песка и изморози, ослепившая окружающих. Когда зрение Гайма прояснилось, он обнаружил, что больше не стоит перед статуей.

Орсена попятилась, когда ее новое творение сделало первые шаги, и опустилось на передние лапы, покачивая в замешательстве могучей головой. Поначалу Гайм подумал, что это такая же статуя, как и те, которые обреченная тень Темезии Альвениски оживила в своих последних отчаянных попытках уничтожить атерийскую касту Эксултий. Однако, когда медведь, пыхтя, двинулся вперед, он увидел, что шкура у него скорее из меха, чем из камня. Кроме того, его глаза обладали определенным чувством осознанности, когда он осматривал окрестности, подозрительно прищуриваясь при виде маленьких человечков, столпившихся поблизости, а затем расширяясь при виде медведей, усеивающих окружающие склоны.

Все они внезапно остановились, бросив свои устремления, и каждый из них скорчился в подобострастии, как показалось Гайму. Хор рычания затих, медведи опустили морды и отвели глаза. Это испуганное выражение внезапно сменилось паническим испугом, когда только что ожившая статуя поднялась на задние лапы и издала рев.

Этот звук, резкий, скрежещущий звук ярости, эхом прокатился по горам с силой шторма, обратив медведей в мгновенное бегство. К тому времени как рев закончился, они исчезли со склонов.

Каменный Медведь хрюкнул, опустился на четвереньки, бросил короткий, но, как показалось Гайму, многозначительный взгляд на Орсену, а затем потрусил прочь. Разбрасывая по дороге камни и пыль, он взобрался на южный склон и скрылся из виду.

"Она не уверена, сколько он проживет", - произнесла Орсена. Она немного повертела в руках Клинок Заклинателя, прежде чем вложить его в ножны. "Возможно, всего век или два. А теперь, - она энергично хлопнула в ладоши и вернулась к костру, - полагаю, в меню у нас каша".

Глава вторая

Перевал Железного Щита

Когда Гайм в последний раз проезжал через перевал Железного Щита, его лицо было скрыто под неопрятной бородой и рваным капюшоном, чтобы солдаты, стоявшие там, не узнали человека, которого они всего несколько недель назад называли королем. Тогда это была хорошо охраняемая крепость с сильным гарнизоном, башни-близнецы, обрамлявшие узкий проход в горах, были чисто вычищены и увенчаны огромными знаменами с гербом Дома Матиль. Сейчас же, глядя на серые, покрытые копотью стены, Гайм сомневался, что к ним прикасалась щетка уже более десяти лет. Кроме того, единственным знаменем было маленькое бело-голубое полотнище, эмблему которого невозможно было разглядеть с такого расстояния. По мере их приближения он насчитал всего дюжину дозорных на башнях и столько же на заградительной стене внизу, с древками, наклоненными под фирменным углом скучающих или неряшливых солдат.

Позорное зрелище, мой повелитель, согласился Лакорат, чувствуя неодобрение Гайма. Заставь каждого десятого выбирать, кому идти к петле, а остальных выпори. Насколько я помню, это всегда хорошо сказывалось на дисциплине.

Впечатление беспорядка еще больше усиливалось из-за толпы людей, встретивших их у ворот крепости. Днем они, как обычно, были открыты, что позволяло проезжать путешественникам и торговцам, которых в это время года было немного, но они были известны. Однако в банде небритых, неопрятно одетых негодяев, которые сердито смотрели на приближающуюся группу, не было