Падшая - Инна Владимировна Дворцова

Следующие три дня мы жили как в тумане. Варя почти не отходила от постели Степана, поила его горьким отваром, меняла компрессы. Она похудела, осунулась, но в её глазах горела упрямая решимость.

Я смазывала рану мазью. С каждым разом черноты становилось меньше, опухоль спадала. На третий день Степан открыл глаза.

— Варя? — прошептал он.

Она сидела рядом, дремала, уронив голову на его кровать. Услышав его голос, вскинулась.

— Стёпушка! Очнулся! Родной ты мой! — она схватила его руку, прижала к щеке, и слезы, которые она сдерживала все эти дни, хлынули ручьём.

— Пить... — прохрипел он.

Она поднесла ему кружку с водой, поддерживая его голову. Он жадно пил.

— Я думал... помру, — сказал он, глядя на неё.

— Я бы тебе не дала, — твёрдо ответила Варя, вытирая слёзы.

Степан слабо улыбнулся и сжал её руку. Попытался встать, но она запретила, рассердившись на его попытку.

— Сиди! — шептала она, прижимая его к подушке. — Герой выискался.

Она строго говорила, но в голосе её было столько нежности, что у меня защемило сердце.

— Я ж не могу лежать, — бормотал он. — Дел-то сколько.

— Дел подождут. А ты один.

Она сказала это тихо, но я услышала.

И он тоже.

Он посмотрел на неё так, как раньше не осмеливался смотреть. С любовью и ожиданием.

Я тихо ушла, чтобы не мешать.

Жизнь в поместье входила в свою колею. Пока Степан поправлялся, я много времени проводила с Лукерьей. Её огород стал настоящим чудом. Заговорённые семена и живая вода из родника творили магию. Репа выросла сладкая, как яблоко, морковь хрустящая и сочная, а зелень была такой ароматной, что голова кружилась.

Однажды утром Лукерья позвала меня.

— Хозяюшка, гляди! Урожай-то какой! Нам самим столько не съесть, а хранить долго нельзя, — сказала она, выкладывая на стол первую корзину моркови и репы. — Волшебные овощи силу теряют. Продавать надо. У соседей-то ещё зелёные. А у нас уже товар.

Я взяла морковь в руки. Она была тяжёлой, с серебристой прожилкой след магии родника.

— Красота, — согласилась я, и Лукерья расцвела от простой похвалы.

— И прибыль, — добавила она.

Я подняла глаза.

— Продавать? — удивилась я. — Кому?

— А соседям у кого огороды отстали, — хитро прищурилась Лукерья. — У генерала Дорохова земли каменистые, у него свой урожай позже будет. У других помещиков тоже. А в трактире «Золотой петух» всегда свежие овощи нужны. Да и в Усть-Рубежный на торг можно телегу отправить. Ранняя зелень на вес золота. Деньга нам нужна, барышня.

Идея была дельной. Нам действительно нужно было отдавать долг генералу. И почему бы это не сделать поставками овощей.

Достав из кармана весточный камень, я представила Ивана. Камень тут же нагрелся, и я услышала его голос с хрипотцой:

— Здравствуйте, Лиза.

— Иван Дмитриевич, хочу предложить вам овощи с моего огорода, — не стала оттягивать причину, почему я с ним связалась. — У вас, Лукерья говорит, ещё не скоро созреют.

Он неопределённо хмыкнул и представила, как ломается в кривой улыбке изгиб его губ. И тоже улыбнулась.

— В счёт моего долга, — поспешно добавила я.

— Решили, что мы здесь живём натуральным хозяйством, Елизавета Викторовна, — слегка суховато прозвучал его голос. — Договаривались обменивать на артефакты.

— Ну, как знаете, — также сухо произнесла я. — Не хотите питаться магическими овощами, которых поливали водой из Чёрного ручья, как хотите, настаивать не буду. Артефакты пока не нашла, уж не обессудьте, Иван Дмитриевич.

Дорохов снова хмыкнул:

— Как же вы обидчивая особа, графиня. И слова поперёк вам не скажи.

— Да, упаси бог, обижаться на такую ерунду. Пошлю гонца к генерал-губернатору, думаю, он заберёт и добавки попросит.

— Нет, уж, — рассмеялся генерал. — Вы моя должница, завтра сам приеду и посмотрю на ваши овощи.

Он отключился, а Лукерья озорно улыбнулась.

— Всё правильно, барышня. Долги, как пиявки, если присосутся, так всю кровь выпьют.

— Я бы Луша с радостью отправила подводу с товаром в Усть-Рубежный, но послать с ней некого. Степан ещё болен, а я, честно сказать, не приспособлена к торговле. Вот бы ещё людей, — с тоской вздохнула я. — Нас слишком мало.

— Люди должны быть, — спокойно сказала Лукерья.

— Какие люди? — удивилась я, свято уверенная, что кроме нас и нечисти, в округе и нет никого.

— Так говорю же, люди из деревни. К “Чёрному ручью” всегда были приписаны три деревни. Мельничная, Берёзки и Старый Пруд. Крестьяне платили оброк, работали на земле. По документам они всё ещё ваши.

Я замерла. Опять всё упирается в документы. Нужно плотно заняться их поисками.

— Деревни значит, — протянула задумчиво.

— А как же, — кивнула она. — Поместье без людей — не поместье, а просто дом в лесу.

В голове зашумело.

— У каждого поместья в Приграничье есть свои деревни. Люди там живут, землю пашут, оброк платят. И к вашему поместью люди приписаны. Я резко повернулась к Лукерье.

— Ты уверена?

— Конечно, слыхала, что там крепких мужиков человек пятьдесят наберётся.

— Но... здесь никого нет, — прошептала я. — Поместье пустое тридцать лет.

— Так, то поместье, — пожала плечами Лукерья. — А люди в деревнях как жили, так и живут. После смерти княгини они стали «ничейными». Налоги платят напрямую в казну, а помещика у них нет. Ждут, поди.

Я стояла, оглушённая этой новостью. У меня есть люди, а я об этом даже не знала.

— Где документы? — спросила я, и сердце заколотилось. — Где бумаги, в которых это указано?

— А в архиве должны быть, хозяюшка, — сказала Лукерья. — В большом доме. Все купчие, все дарственные, все реестры. Княгиня, она женщина была аккуратная. У неё всякая бумажка к бумажке была подшита.

Я вспомнила пустые полки в кабинете. И слова отца в письме: “Найди оригинальные документы рода Стрешнёвых, иначе инквизитор отберёт у тебя