Падшая - Инна Владимировна Дворцова

Чёрный ручей, передаваемая по материнской линии рода Стрешнёвых... о передаче поместья „Чёрный ручей“ со всеми прилегающими землями и деревнями в полное и вечное владение её дочери, Екатерине Волконской, и её наследникам”. Заверенная имперским нотариусом, с большой восковой печатью и размашистой подписью моего деда, князя Андрея Стрешнёва.

Я задержала дыхание, боясь, что бумага рассыплется.

Следующий документ: “Список приписных деревень к поместью Чёрный ручей: Мельничная, Берёзки, Старый Пруд, Опёнки, Морошки…”

Третий: “Свидетельство о праве на земли и водные источники вплоть до Туманного болота…”

Я опустилась на пол, прижимая к себе папку, и засмеялась. Смеялась и плакала одновременно. От облегчения, от злости на отца, от благодарности к предкам.

— Есть... — выдохнула я. — Нашла.

Теперь мне был не страшен ни инквизитор, ни канцелярия губернатора, ни сам император. У меня были не просто слова, не просто дарственная, написанная наспех. У меня были юридические доказательства, скреплённые веками, что я — полноправная и единственная хозяйка поместья “Чёрный ручей” и всех его земель. Кто посмеет оспорить? Где этот храбрец?

⦗6⦘ Aperi — Открыть

Глава 32

Я всё ещё сидела на полу в тайной библиотеке, прижимая к груди бесценную папку с документами, когда снаружи раздался резкий, пронзительный крик. Он не был похож ни на птичий, ни на звериный — властный, чистый, как звук трубы, он пронзил тишину поместья. Я вздрогнула так, что свитки едва не высыпались из рук.

— Что это? — я вскочила, выбегая из потайной комнаты. Сердце, только что успокоившееся, снова заколотилось в груди.

— Гость, — хмыкнул Тихон. Он уже сидел на подоконнике в коридоре, болтая ножками. — Важный гость.

Я подбежала к окну, выходившему во двор. В небе, расчерчивая предвечернее небо, белыми росчерками, кружила огромная хищная птица. Это была не скопа Дорохова, а что-то большее, белое, с размахом крыльев, как у орла, и горделивой осанкой.

— Кречет, — заявил Тихон. — Птица самого губернатора.

Он сделал последний, величественный круг над крышей, сложил крылья и камнем пошёл вниз, приземлившись на перила крыльца с точностью гвардейца на параде. На его лапке, среди крепких перьев что-то блеснуло. Серебряная капсула.

— Варя! — крикнула я вниз, перегибаясь через перила лестницы. — Птица! На крыльце!

Варя выбежала из кухни, вытирая руки о передник. Увидела кречета, ахнула и на мгновение замерла, испугавшись.

— Иду, барышня! — крикнула она и, набравшись смелости, поспешила к двери.

Пока она бежала вниз, я стояла у окна, не в силах отвести взгляд от белой птицы. Сердце моё колотилось, отдаваясь в висках. Михаил. Он что-то прислал. Срочное, важное. Или... он едет сам? От одной этой мысли щёки вспыхнули жаром.

Варя медленно подошла к птице. Кречет не двигался, но перья его чуть вздыбились.

— Тихо… — бормотала Варя. — Тихо…

Она протянула руку — и кречет резко щёлкнул клювом, едва не зацепив её палец.

— Ах ты ж… — прошептала она, но всё же сняла капсулу.

Птица взмахнула крыльями и стремительно взмыла вверх.

Я сбежала по лестнице, едва не споткнувшись на последней ступеньке о подол своего перепачканного пылью платья. Варя уже протягивала мне серебряную капсулу, прижимая к груди палец.

— Ух и злющий, — прошептала она морщась. — Чуть палец не отхватил, гордый какой. Смотрит, как на червяка.

Я взяла холодный металл в руки. Капсула была тяжелее, чем казалась. Открыла её дрожащими пальцами. Внутри крошечный свиток дорогой, тончайшей бумаги. Я развернула его. Почерк Михаила был резким, почти неразборчивым, словно он писал на скаку. Буквы летели, торопились, не заботясь о красоте.

«Елизавета. Буду у вас к вечеру. Нужно поговорить. Срочно. М.Б.»

К вечеру. Я опустила записку. Посмотрела на своё пыльное платье, в мелких пятнах от земли и старой кладки. Волосы растрепались, на пальцах следы чернил и пыли. Я выглядела как чучело. Почему меня это вообще волнует?

Почему сердце колотится так, будто мне снова шестнадцать?

Он приедет. Мужчина, от одного взгляда которого у меня перехватывало дыхание.

— Варя! — я в панике обернулась к ней, чувствуя, как волнение перерастает в настоящую панику. — Мне нужно срочно привести себя в порядок! И дом! Ужин!

— Успокойтесь, барышня, — Варя взяла меня за руки, и её спокойствие немного подействовало на меня. — С домом я справлюсь. Ужин приготовлю лучший из наших овощей, ему понравится. А вы идите, примите ванну. Лукерья вчера баню топила, там ещё тепло, я подброшу дров. И наденьте то синее платье, что мы у ростовщика выменяли. Оно простое, но вам очень к лицу.

Я заметалась по дому, как пойманная в клетку птица. Найти платье, приготовить фамильные украшения, которые отдал мне отец.

Нервничала так, словно мне предстоял не визит соседа по делам службы, а мой первый в жизни бал. Каждое движение казалось неуклюжим, каждая мысль глупой.

И почему мне так важно, что он подумает? Почему я хочу выглядеть для него красивой, желанной, а не просто хозяйкой заброшенного поместья?

Я остановилась посреди комнаты, глядя на своё отражение в тусклом зеркале. Это было глупо. Он едет по делам. По важным, срочным делам, о которых пишут на гербовой бумаге.

Он губернатор, на его плечах безопасность всего Приграничья. А я себя как влюблённая институтка, переживающая из-за складочки на платье.

Я провела рукой по волосам.

— Я веду себя как дурочка, — пробормотала я.

— Как женщина, — спокойно поправила Варя. — И это не преступление.

Я остановилась. Внутри боролись две Лизы. Хозяйка “Чёрного ручья” и девушка, которую когда-то унизили и отвергли. Но та девушка больше не существовала.

Но от этого осознания сердце забилось только сильнее, а щёки запылали ярче.

— Тихон, — спросила я в пустоту, когда домовой снова материализовался у камина, как будто всегда там был. — Скажи честно. Генерал…

Я замолчала, боясь продолжать.

— Что генерал?

— Он хороший человек? — выдавила я из себя

Тихон долго смотрел на меня своими древними, мудрыми глазами, в которых, казалось, отражались все закаты и рассветы этого мира.