Падшая - Инна Владимировна Дворцова

Я подняла взгляд.

— Не оставайтесь без щита даже во дворе. Тренируйтесь.

— Буду, — пообещала я.

Он тронул поводья, но вдруг добавил:

— И постарайтесь не попадать в неприятности до моего возвращения.

— Это уже не от меня зависит, — улыбнулась я.

Он ответил той редкой, тёплой улыбкой, от которой у меня перехватывало дыхание.

Он вскочил в седло, бросил на меня последний, долгий взгляд и, тронув поводья, пустил коня рысью. Я с тоской смотрела ему вслед. Хотелось крикнуть: “Не уходи. Побудь ещё немного”, но я сдержалась.

Вечером я заметила, что у порога Лукерьиной комнаты лежит аккуратно вымытый белый камушек. На нём были естественные прожилки, похожие на цветок.

— Это что? — спросила она, поднимая находку.

— Понятия не имею, — сказала я, но заметила, как Тихон старательно отворачивается у печи.

На следующий день у её двери появился ночной цветок. Тот самый, что распускается только при луне.

— Опять случайность? — прищурилась Лукерья.

— Просто нашёл, — буркнул домовой. — Красивый был. Жалко пропадать.

Лукерья улыбнулась.

— Спасибо, Тихон Палыч.

И в её голосе было столько тепла, что домовой покраснел до кончиков ушей.

А в доме я стояла у окна, держа в руках один из учебников, и пыталась сосредоточиться на теории защитных контуров.

Но вместо формул перед глазами стояли серые глаза и ощущение его ладоней поверх моих.

И впервые за долгое время я ждала не угрозы.

Я ждала его возвращения.

Глава 35

После отъезда Михаила я очень плохо спала. Снились мне не твари Разлома, а вполне себе симпатичные женщины, кружащие возле губернатора. Я просыпалась, каждый раз, как очередная красотка делала попытку поцеловать Белозёрова. Глупые сны и глупые чувства, из-за которых я проснулась раньше петухов, разбитая и в дурном настроении.

Спускаться на кухню не хотелось. Надобно было успокоиться. И я села за магические книги. Чтение постепенно успокоило мои чувства, и я смогла спуститься к завтраку, с твёрдой решимостью действовать. Хватит сидеть в осаде. Пора заявлять о себе не только духам, но и людям.

— Степан, запрягай Гнедого, — скомандовала я, когда с завтраком было покончено. — Едем в Заречье.

— Куда, барышня? — он поперхнулся кашей. — В деревню? Зачем?

— За людьми, — ответила я. — Лукерья говорит, там наши крестьяне, а нам нужна помощь. Нужно отвезти овощи на продажу. В Усть-Рубежный и генералу Дорохову.

— Барышня, а может, не надо? — помрачнел Степан. — Поместье тридцать лет пустовало. Они, поди, и забыли, что у них барин есть. Не примут нас.

— А мы и не будем спрашивать, — отрезала я. — Мы предложим работу и плату. Поехали.

Варя провожала нас с тревогой, сунув в дорогу узелок с лепёшками, как будто мы отправляемся на край света, а не в соседнюю деревушку. Лукерья только хитро улыбнулась:

— Правильно, хозяюшка. Земле не только магия нужна, но и хозяйская рука.

Мы запрягли Гнедого и выехали к ближайшей деревне Заречье. Дорога шла вдоль перелеска, воздух был прохладным, прозрачным. Серебряное дерево у родника блеснуло нам вслед.

Деревня Заречье находилась в пяти верстах от поместья, за рекой. Дорога к ней была едва заметной, заросшей травой. Сама деревня оказалась больше, чем я думала, — два десятка крепких изб, окружённых плетнём. Из труб вился дымок, во дворах лаяли собаки.

Когда наша телега въехала на единственную улицу, жизнь в деревне замерла. Женщины у колодца перестали болтать, мужики, чинившие забор, отложили топоры. Все смотрели на нас. Молча, настороженно, исподлобья.

— Недобрый взгляд, — прошептал Степан, сжимая вожжи.

Мы остановились в центре, у небольшой деревянной церквушки. Я спрыгнула с телеги, стараясь держаться прямо, хотя колени дрожали.

К нам подошёл высокий, сухой старик, с окладистой седой бородой и пронзительными синими глазами. Староста, догадалась я.

— Чего надобно, барышня? — спросил он без тени радушия.

— Я Елизавета Стрешнёва, — представилась я. — Новая хозяйка поместья “Чёрный ручей”.

По толпе пронёсся шепоток. Старик нахмурился.

— Слыхали, — настороженно произнёс он. — Только хозяйки у нас тридцать лет как не было. И не надо. Мы люди вольные, сами по себе. Императору налог платим, и ладно.

Мне хотелось сказать, что от того, что поместье пустовало, они не перестали принадлежать Стрешнёвым. Во всяком случае их дома и земля, на которой они живут. Но повинуясь интуиции, я сдержалась.

— Я не приехала приказывать, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я приехала просить помощи и предложить работу. У нас в поместье первый урожай. Овощи, травы. Мне нужны люди, чтобы отвезти товар в Усть-Рубежный и к генералу Дорохову. Я заплачу серебром.

Мужики переглянулись. В глазах некоторых мелькнул интерес. Деньги в Приграничье были редкостью.

— Не нужны нам твои деньги, барыня, — вдруг крикнула какая-то баба из толпы. — Убирайся, откуда приехала! От ваших господ одни беды!

— Точно! — подхватил второй. — Понаедут, а потом подати втридорога дерут! Знаем, проходили!

Толпа загудела. Я поняла, что ещё минута и в нас полетят камни.

— Тихо! — рявкнул староста, и шум стих. Он снова посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Поместье ваше проклято. Все знают. Там нечисть хороводы водит. Никто из наших туда не поедет. И товар твой нам не нужен. У нас своё есть.

— А если я скажу, что проклятие уходит? — спросила я, и сама удивилась своей смелости. — Что родник снова живой, а земля просыпается?

— Слова это, барыня. Пустые слова, — покачал головой староста. — А мы делам верим.

Я едва сдержалась, чтобы не вспылить. Это мои деревни и люди тоже мои. За тридцать лет выросло поколение, не знавшее хозяев, и загнать их обратно в кабалу не выйдет. Придётся забыть о людях в поместье. Жаль, хороший был план.

— Хорошо, — через силу кивнула я, сдерживая злость. — Не буду настаивать. Но если кому-то из вас понадобится помощь или лекарство от яда Пустоши, приходите в Чёрный ручей. Двери для вас будут открыты.