Падшая - Инна Владимировна Дворцова

Я повернулась, чтобы сесть в телегу, пытаясь скрыть разочарование. Провал. Полный провал.

— Погоди, барыня!

Я обернулась. Ко мне подошёл молодой мужчина, лет тридцати, с вихрастыми волосами и упрямым взглядом.

— Дед, да чего ты? — обратился он к старосте. — Нам же в Усть-Рубежный всё равно ехать, соль да порох покупать. Какая разница, порожняком или с товаром? А серебро лишним не будет.

— Молчи, Егор! — прикрикнул на него староста.

— А чего молчать? — не сдавался парень. — Барышня дело говорит, да и непохожа она на тех, кто шкуру дерёт. Глаза у неё честные.

Он повернулся ко мне:

— Я поеду, барышня. У меня телега крепкая, и два сына-помощника. За два дня обернёмся.

— Егор! — староста шагнул к нему, но парень не отступил.

— Решено, дед. Моя семья, мне и решать.

Я с благодарностью посмотрела на него.

— Как договоримся об оплате? — хитро прищурился Егор.

— Договоримся, — не смогла сдержать улыбки. — Четверть прибыли тебе. Ещё четверть деревне. Остальное на развитие поместья.

Это было рискованно, но лица вокруг менялись. Недоверие уступало место интересу.

— А оброк? — спросила тихо женщина у колодца.

— В этом году никакого оброка, — ответила я. — Только добровольная помощь. Кто хочет, работает с нами. Кто не хочет, остаётся при своём.

Это было опасное обещание. Но если начну давить, качать свои права, потеряю их навсегда.

Старик медленно снял шапку.

— Тогда, может, и правда… оживёт Чёрный ручей.

Я почувствовала, как напряжение спадает. Поверили ли они мне? Не до конца. Но надежда в их глазах появилась. А это первая ступень к выстраиванию доверительных отношений.

— Егор, с тобой мы договорились, — улыбнулась я, забираясь в телегу. — Приезжай завтра утром в поместье, возьмёшь товар, и лепёшек Варя напечет в дорогу.

Мы развернулись и поехали прочь.

— Ну, барышня, вы даёте, — восхищённо протянул Степан. — Я уж думал, побьют нас.

— Упрямый народ, — сказала я, глядя на деревню. — Тем интереснее завоевать их доверие.

— И что теперь? — спросил Степан.

— А теперь, Стёпа, будем работать так, чтобы через год они сами к нам пришли. Просить семян, лекарств и защиты.

Я смотрела на дорогу, а в голове уже складывался план. Если у меня есть деревни, значит, у меня есть люди. А если есть люди, то можно возродить не просто поместье. Можно возродить целый край.

Но для этого нужно было доказать им, что я не просто очередная барыня, приехавшая собирать оброк. А настоящая Хозяйка, которая заботится о своей земле и о своих людях.

И это будет посложнее, чем сражаться с пустошными гончими.

Глава 36

На следующее утро, едва солнце коснулось верхушек елей, мы услышали скрип колёс. К воротам подъехала большая телега, запряжённая парой крепких лошадей. На козлах сидел Егор, а в телеге двое его сыновей. Мальчишки лет десяти, может, чуть больше, белобрысые и веснушчатые, как их отец с любопытством смотрели вокруг.

— Принимайте работников, хозяюшка! — весело крикнул Егор, спрыгивая на землю.

Степан открыл ворота. Пока они с ним загружали мешки с овощами и травами, сыновья Егора с интересом озирались по сторонам.

— Дядька, а правда, что у вас тут нечисть по ночам воет? — спросил старший у Степана.

Он аж подпрыгивал от любопытства. В отличие от взрослых эти ребята не боялись нечисти, а готовы бы с ней сразиться. Я наблюдала за их поведением. Если они не боятся нечисти, то либо её никогда не видели, а это значит, что деревни не подвергаются нападению. Либо они родились ведьмаками. Сто́ит присмотреться повнимательнее.

— Воет, — серьёзно кивнул Степан. — Да только боится. У нас хозяйка сильная. И петух боевой.

— А правда, что вода в ручье живая? — не унимался младший.

— А вы сходите, посмотрите, — разрешила я. — Только дерево руками не трогайте. Оно этого не любит.

Мальчишки, переглянувшись, помчались к оврагу. Егор смотрел им вслед с улыбкой.

— Шустрые, — с гордостью произнёс Егор. — Вся надежда на них.

Через пять минут они прибежали обратно, глаза круглые от восторга.

— Бать, там... там дерево серебряное! И светится! И вода поёт!

Егор недоверчиво хмыкнул, но я видела, как в его глазах зажёгся интерес.

— Ну, мы поехали, хозяюшка, — сказал он, забираясь на телегу. — К завтрашнему вечеру вернёмся.

— С Богом, — я перекрестила их на прощание.

Не просто так я разрешила мальчишкам посмотреть на Древо первого Сада и оживший ручей. Они расскажут друзьям, те — матерям, матери — мужьям. И молва пойдёт дальше. В следующий раз деревня трижды подумает мне отказывать, а там молва и дальше пойдёт.

Два дня я не находила себе места. Сначала тревога. Что, если их ограбят на тракте? Что, если в городе засмеют? Что, если товар испортится? Что, если его просто не купят?

Потом другие “если”. А что, если купят и поползут вопросы? Откуда такие овощи? Кто их вырастил? Не дойдёт ли слух до тех, кому не сто́ит знать?

Я ходила по дому, перебирала бабушкины книги, но строки расплывались перед глазами. Пыталась тренировать щит, но плохо получалось, но мысли всё равно возвращались к дороге.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, я занялась делом.

Мы с Лукерьей пересчитали семена, распределили грядки под второй посев. Я проверила защитные контуры. Усилила дальний периметр, добавила сигнальную нить вдоль старой лесной тропы.

Со Степаном прошлись по амбарам. Он всё ещё морщился, когда думал, что я не вижу.

— Щит держите чаще, — буркнул он вдруг и смутился.

Вечером второго дня я долго стояла у родника. Вода действительно едва слышно пела. Я опустила ладони в прохладную глубину.

— Верни их целыми, — попросила я небо, воду, землю.

На исходе второго дня, когда сумерки уже начали сгущаться, мы услышали знакомый скрип телеги. Я выбежала во двор быстрее, чем подобает барыне.

Егор спрыгнул на землю. Усталый, пыльный,