Падшая - Инна Владимировна Дворцова

женщины, что приходили на подённую работу. Эти трое были старше, одеты в тёмные, добротные платки, их лица были строги и непроницаемы, как старые иконы. Впереди шла Матрона, вдова деревенского старосты, негласная правительница всего Заречья. Её слово было законом.

Она не стала кланяться, лишь степенно склонила голову.

— С добрым утром, графиня. Мы пришли поглядеть.

“Поглядеть”. Ишь ты, экзамен мне решили устроить или смотрины, кому как больше нравится. И ведь не деться никуда. От их слова зависит моё будущее.

— Добро пожаловать, — ответила я также спокойно. — Рада гостям. Варя, поставь самовар.

— Самовар опосля, — отрезала Матрона. — Сперва дело. Говорят, ты девок молодых на работу взять хочешь. В услужение.

— Не в услужение, — поправила я. — В помощницы. Шить, вышивать, огород вести. Учиться ремеслу. За плату, разумеется.

— Ремесло — дело хорошее, — кивнула вторая, сухонькая старушка по имени Фёкла. — Да только место у тебя... беспокойное. Да и как к тебе девок молодых отправлять, когда говорят, ты падшая.

Слово прозвучало как удар хлыста. Я почувствовала, как вспыхнули щёки, но заставила себя смотреть прямо в выцветшие глаза старухи.

— То, что говорят в столице, остаётся в столице, — ровно произнесла я. — Здесь я графиня Полякова, внучка княгини Стрешнёвой, хозяйка этой земли. И обо мне лучше судить по моим делам, а не по чужим словам.

Я нахмурилась. Ты посмотри на них и здесь уже кумушки сплетни собрали. От бессилия мне хотелось кричать. Заставить их пожалеть о своих словах. Я хозяйка этих земель. Земель, где они живут и должна что-то доказывать своим же крестьянам. Но я усмирила свою гордыню. Она до добра не доведёт.

— Хотите посмотреть, как мы живём? — Спокойно сказала я. — Прошу. А если явились сплетни собирать, то вот бог, а вот порог.

Это был рискованный шаг, но единственно верный. Бабы нахмурились, не такого приёма они, видимо, ожидали. А чего они хотели, чтобы я, роняя свой авторитет начала оправдываться? Не бывать этому.

Я повела их по дому. Они молча осматривали вымытые полы, светлые комнаты, начищенное серебро. В швейной комнате я показала им запасы тонкого полотна, которые нашла в сундуках.

— Хочу наладить шитьё постельного белья, скатертей. Для гарнизона, для госпиталя, когда он откроется. Работа чистая, и спрос будет.

Потом мы вышли в огород. Дворовой нигде не было видно. Лукерья не показывалась незнакомым людям. Но я уверена, следила за нами.

Матрона подошла к грядке, где наливались соком почти неправдоподобно крупные кочаны капусты. Она наклонилась, отломила хрустящий лист и задумчиво пожевала.

— Сила в земле проснулась, — одобрительно сказала она не то мне, не то себе. — Добрая сила. Живая.

Наконец, мы вернулись на кухню, где уже кипел самовар. Варя поставила на стол мёд, свежий хлеб и чашки.

Матрона села, опершись на стол мозолистыми руками, и вперила в меня свой взгляд.

— У тебя тут мужик один живёт, — начала она допрос.

— Живёт, — подтвердила я. — Он мой охранник и помощник по хозяйству. Человек чести. Мы с ним и с Варей приехали сюда из столицы.

— И князь к тебе ездит, — продолжила она допрос. — Губернатор.

— Князь Белозёров следит за порядком в Приграничье, и моё поместье — часть его забот, — отчеканила я, используя официальную формулировку.

Я знала, что важно было обозначить границы.

Наступила тишина. Старухи переглянулись. Они увидели порядок, работу, хорошую плату и еду, от которой веяло здоровьем. Они услышали мои честные ответы, без ужимок и оправданий. Они проверили меня.

— Девкам нашим работа нужна, — наконец медленно проговорила Матрона, глядя в чашку. — А ещё нужнее — присмотр и ремесло, чтобы замуж не за голь перекатную идти, а за справного хозяина. Чтобы в доме своём не гостьей была.

Она подняла на меня глаза, и в них уже не было прежней жёсткости.

— Порядок у тебя. И сама ты... с хребтом. Не согнёшься. Можно к тебе девок отправлять. С завтрашнего дня и пришлём. Только ты это... следи за ними. Как за своими.

Я выдохнула. Экзамен был сдан.

— Буду следить, Матрона, — тихо пообещала я. — Как за своими.

Когда они ушли, Варя, вытирая руки о фартук, подошла ко мне.

— Ну, барышня, — она с хитринкой покачала головой. — Они тебя на зуб попробовали. На крепость, на гнильцу. И ты им по вкусу пришлась. Теперь заживём.

Я горько усмехнулась. Все меня на крепость пробуют. Всем нужно доказывать, что я хозяйка этой земли. Даже тем, кто должен принять этот факт без лишних подробностей. Да, нелегко быть помещицей в Диких землях.

Глава 38

Пролетели две недели, похожие на одну долгую, наполненную трудом и надеждой зарю. Поместье “Чёрный ручей” наполнили женские голоса, запах свежевымытого дерева и кисловатый аромат кваса, который Варя теперь готовила в огромной кадке. Дом, ещё недавно казавшийся пустым и гулким склепом, ожил, задышал, обрёл своё сердце.

Я училась быть хозяйкой. Каждый день вставала с первыми петухами, обходила свои владения, распределяла работу, а вечерами, когда дом затихал, садилась за книги, оставленные Михаилом. Защитные плетения давались мне с трудом, но я упорно тренировалась, создавая в воздухе мерцающие, хрупкие щиты, которые рассы́пались от малейшего сквозняка.

В этой новой, гудящей как улей жизни, я стала замечать и другую, тихую мелодию. Она звучала в незаметных взглядах, которыми обменивались Варя и Степан.

Всё началось со старой садовой скамьи под жасминовым кустом возле двери кухни, на которой, по рассказам Тихона, ещё моя бабушка любила сидеть с вышивкой. Одна ножка у неё подгнила, и сидеть на ней было рискованно. Как-то утром я увидела, что Степан ремонтирует её. Он не просто вбил новый клин, а вытесал новую резную ножку, точь-в-точь как остальные.

— Теперь только на растопку, — вздохнула Варя, пнув её носком сапога. — Жаль, мне нравилось здесь сидеть.

— Не на растопку, — отозвался Степан. — Руки есть — починим.

Он принёс инструменты, сел прямо во дворе. Снял верхнюю рубаху, рукава закатал. Я заметила, как Варя, выходя с ведром, задержала взгляд на его