Иллюзия бесконечности - Марина Медведева

остекленевшие глаза смотрят на спираль бесконечности, будто там, в этом спирали для нее сосредоточилось что-то неизмеримо важное, дорогое. Рядом кричал Торвальд. Сибилла не слышала — ее уши будто заткнули ватой. Она попыталась встать, броситься за Никой, схватить ее, не дать провалиться в бездну, как вдруг все исчезло — осколки, чернота космоса, спираль Бесконечности, Ника. И снова появилась гладкая белая стена, пустой коридор. И Торвальд, который сидел на полу, ругался и грозил кому-то кулаками. При этом глядел в потолок.

— Разрабы хреновы! Сколько можно мотать нас туда-сюда? Забирать наших игроков? Какого ляда забрали девчонку? Одной вам мало? Верните ее назад!

Сибилла тяжело поднялась (будто она весила в два раза больше) и потопала к Торвальду. Положила руку ему на плечо, легко похлопала, успокаивая, как неразумного ребенка.

— Хватит переживать! Ника сходит в отпуск, как я, и вернется. Давай пройдем это коридор и вернемся за Воином.

— Как ты его пройдешь? — вспылил Торвальд и сбросил руку Сибилла со своего плеча. Ее глаза возмущенно сверкнули. — Пока ты там кайфовала на пляже, мы с Никой часами бродили по этой пустоте и ничего не обнаружили. Ни выхода, ни входа, ни Воина. Игра заперла нас здесь. Тебе понятно? Выхода нет. Вот, смотри!

Он хлопнул правой рукой по запястью левой, пытаясь вызвать меню — ничего не вышло. Сибилла торжествующе усмехнулась:

— Она была права — та красивая стерва с фиолетовыми глазами. Мы не выйдем, пока не сделаем то, что ей надо.

— Ты о чем? — Торвальд непонимающе уставился на нее голубыми глазами. Сибилла подумала: и как же она раньше на него запала? Тупой качок.Сделал себе крутую аватарку, а у самого в голове ни одной извилины. Сибилла не знала, почему именно сейчас ее так сильно раздражал Торвальд. Его тупость и беспомощность. Может ей хотелось обрести в сильном с виду мужчине поддержку и защиту? Опять придется все делать самой! Да что за жизнь такая! Все настоящие мужики давно перевелись. Остались только такие негодяи, как ее Вадик и этот пустышка Тор. Вспышка злости мелькнула и прошла — Сибилла была отходчива. Она снисходительно улыбнулась Торвальду.

— Я и забыла — ты ведь еще не в курсе, — сказала она. Ее голос обрел привычную иронию. — Я не только загорала на пляже, а еще встречалась с главным разрабом этой хрени. Ее зовут Джильда Тибальди. Она — красивая и злющая, как настоящий дьявол.

— Ни фига себе! — хмыкнул Торвальд, оперся на пол и тоже встал, не сводя с Сибиллы заинтересованного взгляда. — И что ей нужно от тебя, Сиб?

Сибилла поправила свой пояс, где в кобуре блестели рукоятки двух бластеров и торжествующе усмехнулась.

— Стерва хочет, чтобы я прикончила любовницу ее мужа.

Торвальд мгновение смотрел на нее недоумевающим взглядом, а потом начал хохотать. Его громоподобный хохот эхом разносился по коридору, исчезал в глубине и возвращался обратно. Сибилла смотрела, как мощное тело Тора дрожит от хохота, складывается пополам, и брезгливо морщилась. Игра отдала ее на откуп таким идиотам! Одна с вытаращенными глазами выбросилась в космос, а другой ржет, как чокнутый. Скоро они все здесь свихнутся. Надо с этим заканчивать.

— Нет, ты серьезно? Тибальди нужно, чтобы ты убила какую-то любовницу? Здесь, в Игре или в реале?

— В Игре, конечно, — проворчала Сибилла. — В реале я и муху не прихлопну. Там я — настоящая размазня и невротик. Чего думаешь я иначе поперлась бы в Игру, если бы у меня там все было нормально?

— Но какой смысл убивать в Игре, если эта девка вернется в реал и будет снова отжигать с ее муженьком? Тибальди, верно, чокнулась.

— Понимаешь, какое дело, Тор, — с легкой насмешкой сказала Сибилла. — Муженек Тибальди умер в реале и теперь существует лишь в Игре. Как аватар. И я должна прикончить эту любовницу, чтобы он не изменял ей в Игре.

Торвальд нахмурился и приоткрыл рот. Сибилла прямо видела, как его немногочисленные извилины медленно движутся в огромной пустой голове, пытаясь осмыслить услышанное. Она снисходительно вздохнула и решила помочь товарищу.

— Мадам Тибальди, видно, до сих пор любит своего мертвеца. Вот и загрузила его в Игру. А он внезапно обрел свободу и пустился во все тяжкие. И теперь она объявила охоту на его любовницу, желает быть у мертвеца одной-единственной бабой.

— Жесть и фантастика! — восхищенно промолвил Торвальд. — И что тебе будет, если убьешь мерзавку?

Сибилла улыбнулась — наконец-то у Торвальда заработали мозги.

— Пять миллионов за убийство в Игре. Неплохо, как думаешь? Мы ведь каждый день здесь убиваем — людей, киборгов, всех, кто под руку попадется. Одним больше, одним меньше. Пять миллионов на дороге не валяются.

— Слушай, а ей какой резон убивать в Игре? — нахмурился Торвальд. — Любовница зайдет снова под другим ником и продолжит крутить с ее мужем.

— Да, если она существует в реале, — кивнула Сибилла. — Но что, если она, как и неверный муженек, тоже лишь аватарка и вся ее жизнь теперь в Игре?

Они с Торвальдом посмотрели друг на друга и понимающе улыбнулись.

— Гонорар разделим пополам! — заявил Торвальд.

— Еще чего! — хмыкнула Сибилла. — Семьдесят на тридцать. Это же я подставилась зловредной разрабке.

— Идет! — пожал плечами Торвальд. — Только давай скорее. Мне уже пора на выход.

— Я и не собиралась здесь задерживаться!

Сибилла тряхнула волосами и зашагала по коридору. Торвальд передернул затвор лучемета и устремился за ней.

Когда их силуэты исчезли за поворотом, одна из стен натянулась, обрисовав силуэт человека и вдруг прорвалась, выпустив в коридор Воина. Строгого, невозмутимого, во всеоружии. Воин окинул пространство коридора суровым взглядом и устремился вслед за Сибиллой и Торвальдом. Его лицо сияло холодной решимостью.

Глава шестнадцатая. Бесконечность одиночества

Ирина Зельдина потрогала воду пальцем — не слишком горячая. Перебралась с инвалидного кресла на подъемник, нажала кнопку — кресло-подъемник медленно подняло ее и плавно опустило на специальное сидение в ванной. С помощью кнопок на панели Ирина отрегулировала высоту, погрузилась в пенную воду по шею и с наслаждением расслабилась. Обычно она принимала ванну с помощницей Аллой. Но иногда хотела делать это сама, в одиночку, чтобы доказать себе, что ее тело еще что-то может. Беспомощность страшила ее, выводила из себя, погружала в долгие