Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

— Простите? — спросила эгоцетта.

— Э-э, ничего, — сказал гном. — У вас есть какие-нибудь вопросы?

— Вы хотите в Амигдалу? — деловито спросила двойница Дилии, словно наугад нажимая перед собой какие-то участки мозговой оболочки, как пианистка, погружённая в себя и бренчащая на фортепиано.

— Да.

— Вы знаете, что там царит безумие?

— Да, нам это известно.

Дилия тоже кивнула.

— Что там свирепствует депрессия и бесчинствует хаос?

— Да уж… — вздохнул гном.

— Простите, я обязана спросить. Вы ведь также знаете, что обычно туда отправляются лишь люди с суицидальными наклонностями и клинической депрессией?

— Разумеется, — сказал гном. — Все опасности нам известны. Потому мы и подаём заявление о принятии риска на себя. Нас не интересуют какие бы то ни было чувства вины Таламуса. Это поездка исключительно по профессиональным причинам. Так сказать, э-э, мотивированная научными соображениями.

— Тогда с этим всё ясно, — сказала эгоцетта и нажала несколько клавиш своего мозгового фортепиано. — Принятие риска на себя сим официально зарегистрировано. Последующие требования о возмещении ущерба неосуществимы с точки зрения мозгового права. Вы путешествуете под свою ответственность.

— Хорошо, — подтвердил Опал. — Ещё вопросы?

— Безусловно, — сказала эгоцетта. — Ваша доверительница имеет миграционное происхождение? Она происходит из другого мозга или является навязчивой идеей, возможно, порождённой подсознанием? Или состоит в родстве либо свойстве с какой-нибудь сетью навязчивых идей?

— О нет! — воскликнул гном. — Она отсюда! Ещё как отсюда! — Он развёл руками и посмотрел вверх. — Моей доверительнице, так сказать, принадлежит всё это…

Дилия толкнула его. Гном мгновенно умолк.

— Простите? — переспросила эгоцетта.

— Э-э, ничего, — пошёл на попятную Хавариус. — Нет — никакого миграционного происхождения! — добавил он приниженно. — Никаких навязчивых идей любого рода, никакой сети. Я сам лишь проездом. По, э-э, делам сновидений.

— Мы обязаны это спросить, — заметила эгоцетта. — Безумие пробует все средства, понимаете?

— Мы всё прекрасно понимаем, — серьёзно ответил Опал. — Осторожности много не бывает! Все жалуются на всё более строгие меры безопасности, а потом до смерти рады, когда в очередной раз ничего не случается.

— Вот именно! — Эгоцетта нажала несколько невидимых клавиш. — Итак, принятие риска на себя в двух экземплярах? На двух человек?

— Именно, — ответил Опал и в подтверждение поднял два разноцветных пальца.

— Туда и обратно?

— Разумеется.

— Это вовсе не так уж разумеется, — возразила эгоцетта. — Многие не возвращаются.

— Что это значит? — вмешалась Дилия. — Многие не возвращаются?

— Э-э, всё равно, — торопливо сказал гном. — Да: туда и обратно.

— Хорошо. Тогда мы можем приступить к процедуре испытания.

Эгоцетта одновременно прижала к столу кончики всех пальцев, словно взяла аккорд на органе, и Дилия заметила, что её ногти выкрашены во все цвета радуги.

— Встаньте, пожалуйста, в ложбины для опроса! — вежливо попросила эгоцетта.

— Ложбины для опроса? — непонятливо повторила Дилия.

— Прямо у вас за спиной. — Эгоцетта указала указательным пальцем.

Дилия обернулась и увидела, что в полу позади них образовались две круглые ложбины диаметром примерно в две длины руки каждая, которых прежде там не было. Они были наполнены множеством зеленовато светящихся таламитов размером не больше большого пальца; те выползали из маленьких отверстий и, жужжа, копошились вперемешку.

— Мы должны… туда наступить? — прошептала Дилия. — В самом деле? Какая гадость!

— Это… это… должно быть, новая процедура, — пролепетал гном.

— Во время, э-э, последнего опроса такого во всяком случае ещё не было. Но предлагаю сейчас через это пройти! Просто сделай это! Иначе нам всё-таки придётся ждать дольше.

Дилия и гном неохотно вошли в наполненные пульсирующим зелёным светом ложбины для опроса, неизбежно наступая на маленьких и совсем крошечных таламитов — хотели они того или нет.

— Но я протестую! — проворчала Дилия, стараясь ступать как можно осторожнее.

— И не говори! — ответил гном.

Наконец они заняли свои места и выжидающе посмотрели на эгоцетту. Сумеречные гномы снова принялись неутомимо кружить над принцессой, упорно игнорируя гнома. Крошечные черви ползали по ногам Дилии и тонко жужжали.

— Какая мерзость, — сказала Дилия. — И надеюсь, это быстро закончится.

— Вы готовы к опросу? — спросила эгоцетта.

— Да уж! — упрямо сказала Дилия.

— Умница, — ободряюще прошептал ей гном. — Не создавай трудностей, ответь на вопрос — и мы мигом отсюда выберемся.

Бирюзово светящиеся черви в ложбинах словно по команде завели заметно более громкое жужжание, а эгоцетта звучно прочистила горло и официально-торжественным тоном регистратора спросила: — Как называется маниакальная привычка снова и снова выходить за дверь и проверять, не пришёл ли кто-нибудь в гости, — хотя совершенно точно никто не появится?

— Что? — ошеломлённо спросил Опал. — Как это понимать? Это и был вопрос? — Это павлинье слово, — прошептала ему Дилия. — Я его знаю. Это просто.

— Ах вот как? — прошептал в ответ гном. — Ну, камень с души! Фух! Я бы ни за что не смог на это ответить. Тогда говори!

Дилия подняла голову, открыла рот, чтобы ответить, — и тут же снова закрыла его.

— Что такое? — прошипел гном. — Скажи ответ — и мы уйдём.

— Не могу.

— Не можешь? Почему?

— Я его забыла.

— Что?

— Павлинье слово. Я сама его нашла. Сегодня утром. Ещё несколько секунд назад я его знала.

— И что? Теперь уже нет?

— Нет. Не могу вспомнить. От волнения. Оно исчезло. Будто стёрто.

— Да брось!