Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

— Я всё время пытаюсь! Ты-то что думаешь? И если здесь кто-то погибнет, то уж точно только я! — огрызнулась Дилия. — Ты ведь вообще не можешь умереть.

— Но меня могут забыть так же, как тебя! А это ещё хуже смерти. Это как быть погребённым заживо! Становишься ходячим трупом, забытым помыслом: не совсем исчез, но и толком уже не существуешь. — Гном содрогнулся. — Изгнан в призрачное царство мышления на неопределённый срок — может быть, навсегда. И этого мне не бояться? Ты что, думаешь, меня ничто не страшит? Нас выбросят в сточные каналы твоего мозга, и мне придётся вечно дрейфовать по ним — возможно, рядом с тобой. Тогда я и впрямь почти предпочёл бы умереть.

— Спасибо за комплимент! — язвительно сказала Дилия. — Но и я едва ли могу представить себе худшую судьбу, чем вечно блуждать именно с тобой по ходам собственного мозга. Разве ты не говорил, что это будет примерно то же самое, что сойти с ума? Только ещё хуже: сойти с ума вместе с тобой.

— Может, перестанешь трепаться? — нетерпеливо спросил гном. — И сосредоточишься на своей проклятой проблеме?

— Вот! Опять! — воскликнула Дилия. — Я как раз пыталась отвлечься! И павлинье слово уже почти вспомнила. — Дилия простонала. — У-у! Оно вертелось у меня на языке! Идиот! Ты опять завёл меня в мыслительную петлю! Своей болтовнёй «ты должна сосредоточиться»! Ты должна думать! Ты должна то! Ты должна это! — Она бросила на него пламенный взгляд. — Тебе бы, может, стоило заткнуться.

— Простите! — сказал гном. — Я ведь не мог этого знать… я не подумал…

— В этом-то и твоя проблема! — взвизгнула Дилия. — Ты не думаешь! Ты никогда не думаешь! Поэтому мы и оказались в этой ситуации.

Эгоцетта прочистила горло. — Это, безусловно, самое недостойное аннулирование, при котором мне когда-либо доводилось присутствовать, — холодно сказала она. — Неужели вы не можете просто принять свою судьбу и с достоинством исчезнуть, как всякая другая бесполезная мысль, как и непригодные идеи?

— Вот именно! — воскликнул гном. — Мы не бесполезные мысли! Мы не непригодные идеи. Мы, э-э… э-э… нечто другое.

— Все мы порой хотим быть чем-то другим, — ответила эгоцетта. — Это совершенно понятное стремление к индивидуализму. Но в Таламусе мы все одинаковы, и следует постичь красоту этой мысли.

— Это хорошо! — прошептала Дилия. — Она начинает философствовать. Ты заставил её задуматься, теперь отвлекай дальше! Это даст мне больше времени.

— Ах так? — воскликнул гном и снова повернулся к эгоцетте. — И чем же вы занимаетесь, когда на вас находит редкое желание самореализации? Как мне представить себе эгоцетту-индивидуалистку? Как в Таламусе выпускают пар? Должен же быть какой-нибудь клапан?

— О, — сказала эгоцетта. — Разумеется. Раз в год мы устраиваем общительный карнавал. В Большом ходе. Там мы все наряжаемся — в свои самые дикие фантазии. Мне этого вполне достаточно, во всяком случае для моих индивидуалистических потребностей. А потом снова целый год покоя.

— Ага! — сказал гном. — Значит, вы всё же признаёте, что выход за пределы нормы может быть осчастливливающим переживанием. Которое вам — редко, но регулярно — всё-таки необходимо.

— Разумеется. Но только в меру.

— И почему бы вам не сделать это сейчас — в меру? И не прервать спонтанно это аннулирование? Было бы просто чем-то другим. Что тут было бы такого неумеренного?

Эгоцетта рассмеялась. — Ничего. Но тогда это было бы совсем без костюма! В действительности. И не на карнавале. Невозможно! Это не забава, это анархия. Это не индивидуализм, это эгоцентризм. А мы ведь хотим твёрдо стоять обеими ногами на почве мозга. Иначе все тут только и будут флиммить, как в улье.

— Флиммить? — удивлённо спросил гном. — Откуда вы знаете это слово? Его изобрела принцесса Дилия.

— Я принцесса Дилия, — сказала эгоцетта. — Мы все здесь…

— Хорошо, хорошо! — раздражённо воскликнул гном. — Мне надо срочно отсюда выбираться, иначе я и правда скоро сойду с ума. Дилия! — Он снова посмотрел на принцессу. — Не могла бы ты теперь, пожалуйста, вспомнить это проклятое павлинье слово? Да? Я больше не могу. Она мне уже поперёк горла!

— Не надо меня об этом спрашивать! — раздражённо ответила Дилия. — Ты опять меня вытащил! То есть опять втянул. Я почти выбралась! Почти вытеснила из памяти, что должна что-то вспомнить. А теперь снова знаю. Великолепно! Большое спасибо!

На одно кратчайшее мгновение Опал показался Дилии готовым взорваться на тысячу крошечных осколков. Но затем он, похоже, рывком снова овладел собой. Храбро повернулся к эгоцетте. — Ещё один последний вопрос! — воскликнул он. — А потом я позволю аннулировать себя с достоинством — обещаю! Без всяких дальнейших возражений.

Эгоцетта неохотно кивнула. — Очень на это надеюсь, — сказала она. — Я ведь могу и ускорить процесс.

— Спасибо! Итак: один-единственный карнавал в году? — спросил Опал. — Вот ваше представление о полноценном существовании? Неужели это всё, о чём мечтает состоявшаяся эгоцетта на вашей должности?

— Ну да, — сказала эгоцетта. Она, казалось, немного замялась. — Я не знаю…

— Я ведь говорю не о безудержных индивидуалистических эксцессах, — продолжил гном, — которые ведут к неконтролируемому эгоизму. Нет! Мы не в Амигдале.

Эгоцетта слегка вздрогнула при упоминании этого слова, но гном быстро продолжил: — Я говорю всего лишь об однократном, спонтанном и дерзком нарушении правил. Решитесь! Просто чтобы разок почувствовать, каково это на самом деле! Это должно быть диким, экзотическим и прекраснейшим переживанием. Потом вы сможете — вы должны! — вернуться к нормальности, это совершенно ясно. Но зато будете знать, каково это! И сможете вечно об этом мечтать. Тогда это станет настоящей вечной грёзой наяву, бесконечной игрой мыслей, к которой вы сможете