Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

Выражение лица эгоцетты и впрямь стало мечтательным, как с удивлением заметила Дилия. Речь гнома явно так её заворожила, что взгляд её теперь устремился вдаль, а на маленьких губах заиграла лёгкая улыбка.

— О-ля-ля… — сказала эгоцетта. — Вы имеете в виду настоящее нарушение правил? — Она кокетливо хихикнула. — Быть может, даже прямое нарушение таламитских законов? Подрыв мозговых бюрократических предписаний? Один… — теперь она почти задыхалась — …мятежный акт?

— Именно… — сказал гном, придав голосу тот соблазнительно-воркующий оттенок, который уже не раз приводил Дилию в замешательство. — Я говорю о мятеже. О сопротивлении. О выходе за пределы нормы. Для этого есть и другие слова: свобода. Самореализация… э-э… э-э…

— Независимость! — подхватила Дилия, перебирая синонимы. — Автономия. Эмансипация. Суверенитет. Э-э… самостоятельность. Личная ответственность. Самоопределение. Нестеснённость. Неограниченность. Автаркия. Самосознание.

— Да…! — прошептал гном. — Всё это…

— Самоопределение… — восхищённо выдохнула эгоцетта. — Независимость… — Тут она выпрямилась, и взгляд её вдруг снова стал кристально ясным. — Понимаю! — сказала она. — Я всё прекрасно понимаю! Это был интересный разговор. Всегда полезно отвлечься от привычных мыслей. В этом есть нечто катарсическое. Я уже чувствую себя очищенной. — Она глубоко вздохнула. — Нет сомнений: вы наверняка связаны с сетями навязчивых идей. Иначе вам бы никогда не пришли в голову подобные антиталамусные мысли, угрожающие нашей системе, сотрясающие Таламус в его неврологических основаниях и требующие строжайшего аннулирования. Вот это я могу обеспечить. Для того я здесь и нахожусь!

Её голос дрожал от дисциплины. Она враждебно посмотрела на гнома и снова решительно ударила по клавишам. — Процесс аннулирования, четвёртая стадия: окончательное стирание! — торжественно провозгласила она.

Жужжание и гудение во впадинах ещё усилились, а кишащие таламитские черви вспыхнули ярче, чем когда-либо. Сумеречные гномы над принцессой засуетились и, шепча, стали выписывать вокруг её головы всё более стремительные круги. Снова произошёл рывок, и Дилия ещё немного съехала в землю. Теперь она увязла по пояс в чём-то, похожем на горячую живую грязевую ванну.

— Всё это ничего не дало! — крикнул ей гном, взывая о помощи. — У тебя есть какие-нибудь результаты?

— Это что-то на «и», — тяжело дыша, сказала Дилия. — Идаммдадапокен или что-то вроде того. Во всяком случае, мне так кажется.

— Тебе кажется? И это всё?

— Пока да. — Её ответ прозвучал беспомощно и виновато. Гном и вправду испробовал всё возможное, а ей не приходило на ум то единственное слово, которое могло бы её спасти. Всего одно слово! Одно! Для неё, слывшей мастерицей слова, это было особенно унизительно. Дилия вновь принялась терзать свой мозг, хотя прекрасно знала, что это неверный путь.

«Идаммдадапокен, — в отчаянии думала она. — Идаммдадапокен… Идаммдадапокен… чёрт возьми!»

Один Сумеречный гном рухнул прямо возле её правой икры в раскалённых червей и исчез с ужасным шипением. Он просто упал камнем. Принцесса тотчас перестала ломать голову над павлиньим словом. Вот! Второй Сумеречный гном рухнул вниз и с шипением исчез. Третий. И четвёртый.

— Что там происходит? — в ужасе крикнула Дилия. — Опал!

Гном, который как раз снова заметно погрузился, посмотрел в её сторону и увидел, как вниз бросился пятый гном. А затем шестой. Да, они и впрямь словно делали именно это: с самоубийственным намерением кидались головой вперёд в раскалённую, жужжащую массу.

— Прекратите! — отчаянно крикнула Дилия. — Что они делают?!

Сама она чудесным образом больше не погружалась. Её процесс аннулирования, казалось, внезапно прекратился, тогда как процесс гнома неудержимо продолжался.

— Что здесь творится? — беспомощно крикнула она, пока всё новые духи-призраки бросались в таламитов, словно мотыльки на свет. — Зачем они это делают?

— Они жертвуют собой, — ответил гном.

— Жертвуют собой? — крикнула Дилия. — Ради чего? Что бы они там ни делали, пусть немедленно прекратят!

— Они жертвуют собой ради тебя. Это твои мысли. Или по крайней мере хотят ими когда-нибудь стать. Они твои друзья! Поэтому и жертвуют собой ради тебя. Разве не это друзья делают друг для друга? Жертвуют собой? — Гном с трудом хватал воздух ртом. — Тебе виднее. Я понятия не имею. У меня нет друзей.

Эгоцетта многозначительно прочистила горло. — Не могли бы вы, пожалуйста, сообщить своим летающим спутникам, чтобы они перестали кормить таламитов? — вступила она в разговор. — Этим они мешают текущему аннулированию. И это бессмысленно. Они, конечно, ненадолго прерывают процесс, поскольку таламиты сосредотачиваются на их стирании. Но, когда все они принесут себя в жертву, аннулирование будет незамедлительно продолжено. Таким образом, они лишь немного задерживают работу, вот и всё.

Дилия не ответила. Она даже толком не слушала: происходящее настолько захватило её, что она застыла в шоке.

Вокруг неё один Сумеречный гном за другим бросался в раскалённую массу червей, чтобы с шипением испариться там. Прямо у неё на глазах Хавариус Опал погружался всё быстрее, и она не могла ничего поделать ни с тем, ни с другим — только беспомощно смотреть.

Гном уже увяз по грудь. — Послушай, принцесса! — крикнул он; в голосе его звучал фатализм. Он как мог широко раскинул руки по поверхности светящихся червей, чтобы хоть немного замедлить погружение. — Ничего не выйдет! — прохрипел он. — Об эту непробиваемую таламитку я только зубы сломаю. А твоё проклятое павлинье слово тебе в этой жизни уже не вспомнится. Посмотрим правде в глаза! Всё кончено! Мы… покойники. Аннулированы и… забыты.

Говорить ему становилось всё труднее: массы таламитов давили ему на грудную клетку. Дилия вспомнила, как совсем недавно гном, ухмыляясь, сидел у неё на груди и не давал ей говорить. Но никакого злорадства она сейчас не испытывала. Совсем никакого.

— Сейчас мы… навеки соскользнём в оркус твоего мозга… — простонал Опал. — А потом… finita la musica, Principessa! Нас… больше не будет. Наши часы… истекли. Пора… прощаться. И потому я хочу