Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

— Что это было? — воскликнула она. — Ты тоже почувствовал? — спросил гном. Он посмотрел на себя. — Эй! Я просел.

— Я тоже.

Эгоцетта сыграла на своём мозговом фортепиано несколько неслышных тактов. — Вторая стадия аннулирования, — объявила она.

Таламиты в ложбинах словно по команде зажужжали и загудели ещё громче. Дилия теперь явственно чувствовала, как тепло поднимается по её ногам.

— Меня затягивает! — крикнула она Опалу. — В мою ложбину.

— Я тоже погружаюсь! — откликнулся гном. — Что здесь происходит?

— Рекомендую спокойно принять процесс аннулирования, — дружелюбно пропела эгоцетта, — а если возможно, даже получить от него удовольствие. Вообще-то это приятный и расслабляющий процесс, почти как горячая ванна. Неприятным он становится, лишь когда вы сопротивляетесь.

— Неприятным? — громко воскликнул гном. — Я сейчас стану неприятным. Немедленно прекратите это. — Опал изо всех сил пытался вырваться из ложбины. Дилия не могла отделаться от мысли, что он похож на большую обезьяну, тщетно пытающуюся выбраться из зыбучего песка. Сама она просто стояла неподвижно, но тоже погружалась — только не так быстро, как гном, который своим дёрганьем и топаньем лишь всё ускорял.

— К сожалению, это совершенно невозможно, — теперь вновь ледяным тоном сказала эгоцетта. — Это административная процедура. Таламусские административные процедуры необратимы.

— Как там было насчёт оспаривания? — спросил Опал. — Я хочу оспорить формулировку вопроса. Немедленно.

— Теперь уже поздно. Вам следовало подать заявление об оспаривании. Я ясно вам на это указала, и тогда никаких проблем бы не возникло. Но при уже идущем аннулировании это невозможно.

— Почему же? — спросил Опал. — Почему же? — резко повторила Дилия его вопрос. — Ты этого не знаешь? Ты проделывал такое здесь уже тысячу раз — и не знаком с правилами?

— Э-э… — только и произнёс гном.

— Э-э!? — передразнила его Дилия. — Э-э? Это всё, что тебе приходит в голову? В такой ситуации? — Она обратилась к эгоцетте: — А вы… не будете ли вы так любезны немедленно прекратить эту чепуху с аннулированием? Вы же прекрасно видите, что всё это лишь недоразумение. И что мой… — Дилия на миг задумалась. Мой — да кто? Кем же ей теперь был Опал? «Мой гном» она сказать, разумеется, не могла. «Мой друг»? Только не это! «Мой враг»? Это было уже ближе к истине, но здесь никак не годилось. «Мой кошмар»? «Моя судьба»? — Мой товарищ по судьбе, — наконец продолжила она, — …вообще не знал этой процедуры. Поэтому мы хотели бы снова уйти, да? И больше не будем вас беспокоить. Простите, пожалуйста, за доставленные хлопоты, и э-э… так не будете ли вы так любезны? — Дилия улыбнулась настолько любезно, насколько позволяла её ситуация.

— Третья ступень аннулирования, — почти радостно ответила эгоцетта. Она трижды постучала указательным пальцем по столу.

— Моя доверительница юридически верно всё изложила! — громко воскликнул Опал. — Это процессуальная ошибка. Судебное заблуждение! Мы не знакомы с условиями процедуры. Поэтому процесс аннулирования должен быть немедленно остановлен!

Эгоцетта задумалась. — Это прецедентный случай, — наконец сказала она. — В такой форме у нас ещё не бывало. Вопрос принципа. Это далеко превосходит пределы моей компетенции. Решать должен Таламус.

— Ну вот! — с облегчением воскликнул гном. — Значит, мы договорились. Просто уйдём, Таламус спокойно решит это дело, а тем временем…

— Нет, нет, нет! — Эгоцетта покачала головой. — Так это не делается! Процесс уже идёт. Я не могу просто его прервать. Это было бы превышением полномочий и привело бы к моему собственному аннулированию. — Она посмотрела на гнома с надеждой на понимание. — Вы это понимаете? Мы все лишь составные части великого когнитивного плана, которому обязаны следовать. Строго по предписанию. Иначе внутренний порядок Таламуса рухнет. Мы доведём аннулирование до конца, а затем передадим Таламусу вопрос принципа для принятия решения. Таков порядок.

Гном сжал кулаки и закатил глаза так, что в них почти остались одни белки. — Когда будет слишком поздно? — прохрипел он. — Да уже поздно! Вот она, ваш Таламус. — Дрожащим указательным пальцем он показал на Дилию.

— Простите? — спросила эгоцетта.

— Принцесса Дилия! Ваша высшая инстанция! Вот она! Во плоти! Спросите её! Она знает ответы на все вопросы.

Эгоцетта подняла брови. — Но она ведь не знает ответа даже на этот единственный вопрос, — холодно заметила она. — Как же она может быть Таламусом?

На это Опалу больше нечего было сказать. Он несколько раз отчаянно попытался, брыкаясь, вырваться из таламитских червей, но только ещё глубже втянулся в воронку. — Вы сейчас сами себя уничтожаете, идиоты! — сорвавшимся голосом крикнул он. — Это Дилия! Ди-ли-я! Владелица вашего мозга! Если вы аннулируете её, то аннулируете самих себя. Неужели ты не понимаешь этого, ты, закоснелая бюрократическая курица?

— Я прекрасно понимаю, что аннулированию сопутствуют чувство беспомощности, мысли о собственном уничтожении и некоторое упадочное настроение. Но это не повод оскорблять. Здесь всех зовут Дилия. Меня зовут Дилия. Здесь все — принцесса Дилия. Мы — это она, а она — это мы.

— Последний бастион разума! — прохрипел кошмар. — Не смешите меня! Скорее уж первый форпост безумия! Если вы аннулируете собственный рассудок, то погрузитесь в безумие. И тогда будет слишком поздно.

Он снова дико брыкался, а Дилия неподвижно смотрела на него. Над ней Сумеречные гномы исполняли нелепый воздушный балет, а вдали гремел ритм её собственного сердца. Никогда ещё принцесса не оказывалась в более абсурдной ситуации.

— Дилия! — простонал гном. — Мы оказались в центре безнадёжной мыслительной петли! В мозговом бюрократическом порочном круге, хуже всякой навязчивой идеи — почти психозе! И ведь мы даже не рядом с Амигдалой. Мы должны сами отсюда выбраться, вытащить себя за собственные уши из болота, понимаешь? Ты должна сейчас вспомнить! Покен! Покен!