Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

нужно свернуть налево, в главный проход, а на круговой развязке Таламуса взять направление на Амигдалу. По скоплению ирреальных геомов вы поймёте, куда идти. Затем — через Stria terminalis, мимо Nucleus accumbens. Там вы пройдёте центр юмора, так что будьте осторожны! Там часто шатается сброд, причём самого худшего сорта. А затем всё прямо до Sulcus centralis, самой большой из всех мозговых складок, которая образует последнюю границу перед Амигдалой. Её также называют Большой Фиссурой.

Она ненадолго задумалась. — Там, э-э… переправьтесь! — продолжила она. — В Амигдалу. Не советую пересекать эту долину пешком: там кишмя кишит отбросами мозгового общества, много, э-э, подсознательного сброда. Ради собственной безопасности берегитесь всепожирателей, особенно в районе Nucleus. Мы не несём ни ответственности, ни обязательств, в том числе за утраченные конечности или утраченный юмор. — Потом она улыбнулась. — Желаю приятного путешествия! И, пожалуйста, не принимайте предшествовавшие события на свой счёт! Мы все лишь служим Таламусу.

Затем эгоцетта вновь обратилась к своей невидимой клавиатуре и так всецело проигнорировала обоих, словно их здесь уже не было.

— Давай поскорее уберёмся отсюда! — нервно сказал гном. — Пока какая-нибудь из многочисленных граней твоей личности не передумала. Прочь отсюда!

Опал крепко схватил Дилию за руку и поспешил вместе с ней к выходу; вслед за ними по пятам летел оставшийся рой Сумеречных гномов.

Терциус Децимус: Кладбище пестрого юмора

Некоторое время принцесса и кошмар молча шли друг за другом. Их путь от Таламуса пролегал по гнетуще тесным и необжитым мозговым извилинам. Каждый был погружён в собственные мысли, а Сумеречные гномы по-прежнему преданно и упорно следовали за Дилией, беспрестанно щебеча. Рой уменьшился по меньшей мере на дюжину Сумеречных гномов. Зато оставшиеся производили впечатление, будто они не только прибавили в объёме, но и стали плотнее, а значит, заметнее.

Теперь они уже не столько напоминали прозрачных маленьких духов, сколько стеклянных птиц без крыльев, ибо и голоса их стали громче.

В ответ на её вопрос гном сказал: — Да, я тоже это заметил. Они растут. Думаю, для них это вполне естественное развитие. На пути через мозг они проходят процесс, соответствующий взрослению. Особенно от положительного опыта, но и от неприятных переживаний они могут увеличиваться в объёме. — Гном посмотрел вверх на Сумеречных гномов, которые по-прежнему избегали его общества. — Уже после сокровищницы с гигантским пауком они показались мне — как бы это сказать? — более зрелыми. Ведь это мысли, которые созревают. И судьба их товарищей, пожертвовавших собой ради тебя в Таламусе, тоже должна была произвести на них сильное впечатление. Наверняка им было тяжело, но от этого они заметно выросли. И окрепли.

Дилия заметила и ещё кое-что. Уже по дороге к Таламусу ей попадались летучие, слабо светящиеся прозрачные предметы, которые часто целыми роями беззвучно плыли им навстречу в мозговых ходах. У них были то совсем простые, то довольно сложные геометрические формы — кубы, шары, пирамиды, трапецоэдры, — либо причудливые их смеси, для которых, вероятно, существовали названия, но Дилия их не знала. Чем дальше они удалялись от Таламуса, тем реже встречались эти на вид безобидные парящие тела, и именно это заинтересовало принцессу. Но и этому Хавариус нашёл объяснение.

— Ах, это всего лишь геомы, — сказал он. — По сути, летучий свет. Иногда очень полезен.

— Геомы… — Дилия запомнила красивое название. — Вполне подходяще. И что они, э-э, делают?

— Ну, главным образом светятся. Среди кошмаров их за форму иногда презрительно называют головоломками. — Он ухмыльнулся. — Ты наверняка знаешь выражение «ломать голову». Это осколки мыслей, которые могут складываться в логические ассоциативные цепочки, то есть преимущественно ясные мысли практического свойства. Геометрия разума, так сказать. Возле Таламуса их особенно много, и из этого я заключаю, что мы шагаем в верном направлении. Их становится всё меньше.

— Они… безобидны? — осторожно спросила Дилия.

— Совершенно, — кивнул Опал. — В большом скоплении они разве что могут наскучить тебе до смерти. Единственное, что они действительно способны убить, — это воображение. Они изнурительно нормальны и смертельно скучны. — Он прикрыл ладонью рот, не зевая по-настоящему. — Геомы — это материал, из которого сделаны формулы и правила. Законы и предписания. Параграфы и преамбулы. Инструкции по применению и таблицы. Исчислимое, измеренное, взвешенное. Мы только что на собственной шкуре испытали, насколько опасными могут быть бессмысленные системы правил, но в этом чистом и изолированном виде геомы лишь декоративны. И, как ты верно сказала, совершенно безобидны. Их можно использовать как барометр.

— Ты имеешь в виду для предсказания погоды? — спросила Дилия. — Но здесь внутри вообще нет погоды.

— Я имею в виду для прогноза общей ментальной метеообстановки мозга. Церебральная метеорология, если угодно. Если внимательно наблюдать за геомами и правильно читать их, как птичьи стаи в реальной природе, они действуют как метеорологические приборы.

Он указал на рой пёстрых геомов, проплывавших над ними, словно освещённые изнутри бумажные фонарики. — Их распространение можно сравнить с климатическими зонами: чем больше их парит вокруг, тем разумнее, рациональнее и предсказуемее обстановка. Когда их становится меньше или их сменяют другие парящие тела — что тебе скоро предстоит пережить, — весь мозговой климат становится иррациональнее и непредсказуемее. — Хавариус тяжело вздохнул. — Вообще-то при виде множества геомов следовало бы радоваться. Но никого же не интересуют облака-барашки — пока не испортится погода и по ним не начнут тосковать.

Принцесса находила тему церебральной метеорологии весьма интересной. Она уже хотела спросить, бывают ли в её мозге творческие ураганы, град идей или вызванные настроением похолодания, когда они свернули за крутой поворот, и Хавариус вдруг остановился так резко, что Дилия чуть в него не врезалась. Облако Сумеречных гномов далеко обогнало их.

— Эй! — возмутилась принцесса. — Почему ты остановился?

Проход перед ними открывался в большую мозговую пещеру, наполненную многоцветным светом. Она была вытянутой и значительно шире своей высоты, а посередине лежало пёстрое поле, от которого, очевидно, исходило освещение.

С их возвышенной точки обзора оно