Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

— Если лучшее в жизни даётся даром, то что же тогда с деньгами?

— Можно смеяться и без веселья.

— Лучше присесть и расслабиться, чем прислабиться и рассесться.

«Если лучшие идеи приходят в душе, значит, душ не мог быть изобретён в душе».

«Можно и настоящими зубами смеяться фальшиво».

«Даже из летучей мыши можно сосать кровь».

«Самый простой способ почистить ковёр — купить новый».

«Если моя жизнь — шутка, то я в ней пуант?»

— Да это даже отдалённо не смешно, — придирчиво заметил Опал. — Что такая надпись забыла на юмористическом кладбище?

— Эй! Это моё кладбище! — запротестовала Дилия. — Что здесь смешно, а что нет, решаю я.

Так они не спеша добрались до дальней трети кладбища, откуда уже снова был виден выход из мозговой пещеры в сторону Амигдалы.

Гном, глупо хихикая, обошёл могучее надгробие, испускавшее призрачный синий свет, чтобы прочесть следующий дурацкий каламбур, — и застыл как вкопанный. Его лицо превратилось в маску ужаса, но он не издал ни звука, словно вдруг судорожно задержал дыхание.

— Да ладно тебе! — крикнула Дилия. — Не может быть так уж страшно! Или там что-то особенно непристойное, что я запомнила? Ну же — что там написано?

Хавариус Опал не ответил. Он лишь стоял как окаменевший, всё с тем же выражением неприкрытого ужаса на лице.

— Да ладно тебе! — неуверенно сказала Дилия. — Ты меня пугаешь! Читай уже! Или хочешь, чтобы я сама прочла?

Гном сделал нервный жест рукой, словно хотел её остановить, но Дилия уже обежала надгробие и увидела, на что Хавариус уставился в таком ужасе.

Там, скорчившись, сидел всепожиратель. Он был ядовито-жёлтым, вдвое больше гнома, сидел на шести насекомоподобных ногах и телосложением тоже напоминал клеща.

— Не двигайся! — прошипел гном сквозь зубы. — Делай как я.

Дилия застыла.

— У него нет глаз. И ушей нет. Вероятно, он нас даже не замечает. Может, он вообще спит. Просто очень медленно уберёмся отсюда.

Дилия сочла это довольно хорошим планом. Спящих собак будить не следует, а спящего всепожирателя — и подавно.

Отныне она старалась производить как можно меньше шума. В этот миг она увидела через плечо гнома, как за одним из надгробий в нескольких метрах от них что-то зашевелилось. Надгробие было зелёным, а длинная рука, нога, щупальце — или что бы это ни было — телесного цвета; оно поднималось невыносимо медленно.

Дилия скривилась и закатила глаза, чтобы обратить внимание Хавариуса на происходящее у него за спиной. Но тот в ответ лишь тоже начал гримасничать.

— У тебя за спиной! — наконец прошипела Дилия. — Там что-то есть.

Гном очень медленно обернулся. Теперь то нечто, что возвышалось за надгробием, уже перешагнуло через него. Это был ещё один всепожиратель. Он совершенно не походил на мерзкую тварь, сидевшую рядом с ними, но Дилия инстинктивно поняла: это мог быть только такой же отвратительный паразит. Он выглядел как могучий узел увядшей плоти, из которого росли длинные гибкие щупальца; ими он передвигался и ощупью ориентировался.

А потом из-за оранжевого надгробия неподалёку появился третий паразит — желтокожий, покрытый зелёными бородавками и отдалённо похожий на рака благодаря двум клешневидным хватательным орудиям и четырём ногам в роговом панцире. За ещё более далёким светло-розовым надгробием проснулся четвёртый паразит: синеволосый, с множеством хоботов и тощими мушиными ногами. И не только он: зашевелился и тот экземпляр, что до сих пор дремал.

— Мы в беде, — прошептал Опал.

Пятый — серый, как камень, со множеством маленьких ртов. Шестой — покрытый фиолетовой чешуёй и шипами. Седьмой, похожий на белую медузу на шести ящеричьих ногах. Не позднее этого мгновения Дилия осознала, что обычная попытка бегства с самого начала обречена на провал. Чтобы вырваться из окружения всепожирателей, им пришлось бы лететь — или флиммить. Во всех направлениях путь был отрезан. Даже если бы им удалось быстрым бегом и несколькими отважными прыжками через надгробия прорвать кольцо паразитов, стая вскоре настигла бы их в мгновение ока.

Дилия со страхом отметила крепкие мышцы всепожирателей, сильные прыгательные ноги и суставы, длинные массивные щупальца, панцири, ловчие конечности, шипы и крючья. Её нетренированные ноги никак не могли тягаться с этими хищными конечностями самых разных конструкций, даже если сейчас и казались выносливыми.

— Что нам делать? — спросила Дилия.

— Откуда мне знать? — переспросил Хавариус. Голос его звучал слабо и дрожал.

— Тебе-то незачем бояться, — сказала Дилия. — Ты ведь не можешь умереть.

— Но меня точно так же могут всепожрать, как и тебя, — тихо захныкал он.

Дилия поняла, что в этой ситуации нет смысла спорить, кому из них приходится хуже. Всепожиратели всё теснее сжимали круг вокруг своей добычи. Вот-вот начнётся пиршество — такое, какое они уже однажды с ужасом наблюдали в начале своего путешествия.

Но тут принцесса ошибалась. Всепожирание уже началось. Паразиты давно подобрались достаточно близко, чтобы приступить к своему общему ментальному пиршеству. Они просто делили между собой то, что было подано на стол. Возможно, кодекс чести их охотничьих методов предписывал не оспаривать добычу друг у друга.

Дилия слишком поздно заметила, что её уже всепожирают, но это её нисколько не тревожило. Потому что ощущение было вовсе не неприятным; нет, оно было даже почти приятным. Точнее: не почти приятным, а просто приятным. Вообще-то очень приятным, если честно. Вероятно, это было самое приятное чувство, какое Дилия когда-либо испытывала, с огромным отрывом даже от экстаза лунного света!

С гномом, по-видимому, происходило то же самое. Впервые с тех пор, как Дилия его узнала, он выглядел по-настоящему расслабленным, совершенно довольным, даже прямо-таки счастливым. Обычную злорадную ухмылку на его лице сменила блаженная улыбка, а его размахивающие движения рук напоминали движения пьяницы, дирижирующего невидимым оркестром.

— Нас всепожирают, — заплетающимся языком произнёс он. — И знаешь что? Это лучшее, что со мной когда-либо случалось. Меня