Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

противиться. Как земное притяжение во внешнем мире. Да, это твоя собственная сила притяжения, гравитация твоего «я»! Ты тоже её почувствуешь, когда мы будем пересекать Большую Фиссуру, — как бы нелепо ни казалось тебе ощущать собственную силу притяжения. Это будет словно тяга, словно водоворот, словно пучина, которой тебе придётся противиться изо всех сил. Иначе тебя поглотишь ты сама. Понимаешь?

— Нет. Только то, что здесь меня, по-видимому, всякий хочет проглотить, — проворчала Дилия. — Даже я сама.

— Мозг, как-никак, орган пищеварения, — сказал гном. — Только в нём переваривается ментальное, а не физическое. Но процессы практически те же, что в желудочно-кишечном тракте. Жрать и быть сожранным.

— С этим я давно смирилась, — сказала Дилия. — Но себе самой я никогда не прощу желания себя же сожрать. Я злопамятна.

Гном рассмеялся. — Сейчас мы движемся по ничейной земле, где почти ничего не задерживается надолго, потому что всё притягивает Фиссура. Здесь проходят только путешественники, транзитные гости вроде нас. А чего, как известно, лучше не делать с путешественниками?

— Их… задерживать? — переспросила Дилия.

— Именно. Поэтому здесь ничего нет. Ничего интересного. В этом смысле мы и от неприятных сюрпризов сравнительно защищены.

— Понимаю, — сказала принцесса. — А почему Сумеречных гномов не тянет к Большой Фиссуре сильнее? Они следуют за мной, как летающая комнатная собачка.

— Я могу объяснить это лишь тем, — сказал гном, — что от тебя исходит для них ещё более сильное притяжение, чем от Sulcus centralis.

— Ты думаешь?

— Да. И это удивительно. Ведь в таких долинах, какие есть во всех мозгах, обычно кишмя кишит подростковым и потерявшим ориентиры мыслительным народцем. На этой ступени развития туда стремятся, вообще-то, все. Но твои мысли предпочитают оставаться при тебе, они, похоже, необычайно преданны. Впрочем, это ведь твои мысли. А ещё у тебя притягательная личность.

— Ты так считаешь? — спросила Дилия. Она постаралась, чтобы в её голосе не прозвучила лесть.

— Да-а, ну… пожалуй, — пробормотал гном себе под нос и затем прочистил горло. — И, э-э, раз уж мы обмениваемся любезностями…

— Да? — Принцесса насторожилась.

— Я у тебя в долгу, — коротко сказал он. Потом снова умолк, словно прикусил себе язык.

Поскольку он не собирался продолжать, Дилия переспросила: — Что ты хочешь сказать: «я у тебя в долгу»? В каком смысле?

— Ну… — голос гнома звучал неохотно. — Ты… сперва спасла меня от таламитов, а потом защитила от гигантского паука. Это чего-то да стоит.

— А, вот ты о чём! Всё в порядке! — великодушно отмахнулась Дилия. — Я сделала это исключительно из инстинкта самосохранения. Как же мне без тебя выбраться отсюда?

— Да, в этом что-то есть, — кивнул Опал. — Но всё-таки я не люблю оставаться в долгу. И потому…

— Я могу чего-нибудь пожелать? — воскликнула Дилия и хлопнула в ладоши.

— Нет. — Он покачал головой. — Ну уж нет! Я не идиот. Но… — Он, казалось, очень тщательно обдумывал следующие слова, потому что Дилии показалось, будто прошла целая вечность, прежде чем он снова раскрыл рот. — Как насчёт того, чтобы я рассказал тебе, как от меня избавиться? Я имею в виду, когда мы оставим Амигдалу позади, переживём это путешествие и снова окажемся в настоящем мире?

— Серьёзно? — Дилия недоверчиво посмотрела на него. — Ты и правда это сделаешь? Расскажешь мне нечто, с помощью чего я от тебя избавлюсь?

— Ну — да и нет.

— А «да» означает? — настороженно спросила Дилия.

— «Да» означает: да — я действительно расскажу тебе способ, которым ты сможешь меня отставить. Это не шутка, а обещание.

— А «нет» означает?

— «Нет» означает: нет — ты, скорее всего, всё равно не сможешь от меня отвязаться.

— Ну и реванш! — проворчала Дилия. — Ты даёшь мне то, с чем я ничего не смогу сделать. Спасибо за ничего!

— Да ладно тебе! Ты ведь тоже защитила меня лишь ради спасения собственной шкуры. Какой ещё благодарности ты за это ждёшь? — Он вновь характерным образом пожал плечами. — Ну так что: хочешь знать или нет?

— Ещё бы, — вздохнула Дилия. — Конечно. Хотя бы из чистого любопытства. Из принципа. Я хочу знать всё. Выкладывай! Покажи мне этот способ, с которым я всё равно ничего не смогу сделать! Я слушаю!

Воздух начал наполняться странным, очень далёким гулом и шумом. Но Дилия едва обратила на это внимание.

— Итак, — начал гном. — Когда в доисторические времена в Замонии учредили ремесло кошмаров — так давно это было, — сочли необходимым предусмотреть для людей, которых преследуют кошмары, некую возможность выхода. Нечто вроде оговорки об отказе от договора, понимаешь?

— Разумеется, — сказала Дилия. — Правило для разносной торговли. Они могут в течение двадцати четырёх часов отказаться от договора. Что-нибудь в этом роде?

— Примерно так, — подтвердил Опал. — Каждый кошмар тогда был обязан сообщить тому, кого он преследовал, об этой возможности выхода.

Дилия изумилась. — Ты хочешь сказать, было время, когда кошмары вообще не обязательно было терпеть, а только, так сказать, на добровольной основе? Когда можно было от них освободиться, если захочешь?

— Да, — сказал Опал и содрогнулся. — Ужасная мысль, правда? Какие варварские порядки! К счастью, с тех пор всё изменилось: со временем это защитное правило всё больше предавалось забвению. Главным образом потому, что оно было так сложно, что практически никто им не пользовался. А мы, кошмары, разумеется, делали всё, чтобы так и оставалось. Так сказать, замалчивали его до смерти. — Он приложил указательный палец к губам.

— Разумеется! — сказала Дилия, закатив глаза. — Нет ничего естественнее, чем это замалчивать! Но теперь ты именно мне хочешь выдать эту тщательно хранимую тайну кошмаров? В самом деле? Да брось! Ты хочешь меня разыграть.