Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

его иметь. Они и никуда не желают вписываться, в отличие от других геомов. Ты, вероятно, назвала бы их пьяными мыслями. Или бредовыми химерами. В Амигдале их кишмя кишит. Порой из них получаются гриллосы. Тогда они и вправду могут стать неприятными.

— Гриллосы? — простонала Дилия. — Да что ещё за гриллосы? — Вообще-то ей нравилось учить новые слова, но при таких приключенческих обстоятельствах это было так же утомительно, как жонглировать мячами на раскачивающихся качелях.

— Достаточно скоро сама увидишь, — отмахнулся гном. — Здесь гриллосов ещё нет. Зато есть иррациональные геомы. С ними примерно как с духами-призраками: поодиночке они безобидны, как бабочки, но стаями могут стать по-настоящему неприятными. Они встречаются и на этой стороне долины, потому что любят резвиться в воздушном пространстве Большой Фиссуры. Как и весь здешний мозговой народ.

Теперь Дилия могла лучше различить летающие предметы, которые носились по воздуху, планировали и кружились вперемешку. Она распознала шары и конусы, пирамиды и цилиндры, октаэдры, трапецоэдры и кубы, призмы и параллелепипеды и бессчётные диковинные смеси этих основных геометрических форм — всевозможных цветов и разной силы свечения. Многолучевые угловатые звёзды, пёстрые линзы и переплетённые трубки. Но были там и тела, насмехавшиеся над всякой арифметической логикой. Должно быть, это и были иррациональные геомы — мысленные конструкции, при взгляде на которые можно было усомниться в законах природы и собственном рассудке.

Но там летал, ползал и пресмыкался ещё другой народ, ещё более сложный на вид — то органический, то совершенно абстрактный. И даже при всём желании и со всем богатейшим словарным запасом, которым, как полагала принцесса, она располагала, описать его было трудно или вовсе невозможно.

— Такого разнообразия геомов, духов-призраков и носителей мыслей всех видов ты больше нигде в своём мозгу не найдёшь, — пояснил гном, пока они проходили через портал.

Грохот теперь был почти оглушительным, а постоянно менявшееся освещение — столь же неописуемым, как кишение повсюду. Сумеречные гномы всё плотнее теснились над принцессой Дилией.

— И такого согласия между ними тоже больше нигде не встретишь, — продолжал поучать Опал. — Всё равно что у водопоя в дикой природе, у оазиса в пустыне. Там тоже обычно царят видовое разнообразие и перемирие. Здесь тебе даже всепожиратель ничего не сделает! Мы можем дойти до самого края мозговой складки и ничего не бояться.

— Правда? — спросила Дилия. — Ты уверен? Я о большинстве этих существ даже не знаю, существа ли они вообще. Не говоря уже о том, добрые они или злые. Или ещё какие-нибудь. — Она нервно рассмеялась.

— В этом и заключается уникальность мозгового климата Большой Фиссуры. Это умиротворённая зона. Ни малейшей агрессии, ноль насилия. Никакого примата сильнейшего. Все охотничьи инстинкты и добывание пищи подчинены высшему принципу: чувству общности. Хоть это и трудно. Здесь каждый уважает другого или не замечает его — вот как просто устроить мир, принцесса! Возможно, дело в гипнотических колебаниях или в усыпляющем пахучем веществе, которое носится в воздухе. Понятия не имею! Но, если где-то твой мозг социален, культурен и постоянно миролюбив, так это здесь, вокруг Sulcus centralis. Пожирание и всепожирание, охота и участь добычи происходят в других местах.

— И почему именно здесь все такие… такие цивилизованные? — спросила Дилия.

— Ну, — задумался гном. — Стыд? Ведь можно ненароком съесть хорошую идею, которая привела бы к чему-то значительному. А делать этого на людях всё-таки не хочется. Лучше провернуть такое в тёмном мозговом туннеле. Только в этой огромной долине способно возникнуть по-настоящему великое. Потому здесь и царит вечный мозговой мир. Так что расслабься! Наши проблемы иного рода.

— У нас всё-таки есть проблемы? — обеспокоенно спросила Дилия.

— Разумеется! — рассмеялся Опал. — Мы же в приключенческом путешествии. А в нём всегда есть проблемы. Нам предстоит пересечь гигантскую мозговую долину, на дне которой лежит субконсциоунельное болото. Вот наша проблема.

— Субконсциоунельное болото? — тревожно спросила Дилия. Это и в самом деле звучало как проблема.

— Болото подсознания, — объяснил гном. — Его ещё называют Подболотом.

Принцессе, кошмару и Сумеречным гномам действительно удалось добраться до края Большой Фиссуры, и летающие, трепещущие, ползающие или скачущие существа не потревожили их и даже не обратили на них внимания. Дилия осторожно прикинула их число: должно быть, сотни тысяч.

— Они так заняты собой, что нас даже не замечают. Они как пчёлы в улье, а мы всего лишь несколько пчёл из другого улья, — сказала она. Затем они посмотрели вниз, в громадную долину. «Столько мышления в моём собственном мозгу!» — подумала Дилия, так растроганная деятельностью собственного мозга, что у неё едва не выступили слёзы. На несколько мгновений этот вид перехватил у неё дыхание.

Большая Фиссура простиралась огромным пещерным пространством, конца которого её взгляд уже не мог охватить и которое терялось в смутной тьме. Это был безусловно самый грандиозный пейзаж, какой Дилия когда-либо видела. Дна она, однако, вовсе не различала: его сплошь покрывал многоцветный колышущийся туман мыслей. Над ним носилось и мерцало, трепетало, планировало и кружилось больше способных летать созданий, чем она могла бы когда-либо вымечтать: рациональные и иррациональные геомы, Сумеречные гномы всех размеров, бабочки идей, духи-призраки и десятки тысяч других обитателей её мозга. Все они, казалось, танцевали в воздухе в едва обозримом хороводе.

У Дилии так закружилась голова, что ей пришлось отступить на шаг от края. Шум здесь превратился в рокот прибоя, одновременно в громадный водоворот и ураган. К нему примешивались тысячекратное щебетание, потрескивание и гудение, вой и писк, отдельные безумные крики и другие странные, будто звериные звуки: пение птиц и больших глубоководных рыб. Шипение змей, электрическое стрекотание цикад.

Дилия снова подошла к краю. Внизу, в пёстром тумане, зияли большие прорехи, сквозь которые она увидела тёмное, булькающее болото. — Я никогда такого не видела! — попыталась Дилия перекричать какофонию. — И никогда такого не слышала.

— И всё же ты носишь это у себя в голове! — сказал гном. — Всю свою жизнь. Это Большая Фиссура. Sulcus centralis. — Гном хвастливым жестом обвёл впечатляющую панораму, словно она принадлежала лично ему. —