Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

чуяла. Оно показалось ей до крайности тревожно знакомым. «С каких это пор я умею чуять дурные мысли?» — подумала она. Гном утверждал, что может вынюхивать плохие мысли, но Дилия никогда прежде не замечала в себе такой способности. Почему же? В некоторые периоды бессонницы она могла просвечивать рентгеном собственные руки и ощупывать чувства персиков. Так отчего бы ей в этих крайних условиях не развить и другие сверхъестественные способности?

Впервые принцесса оглянулась, чтобы посмотреть, откуда мог исходить этот мерзкий запах. Вероятно, это был всего лишь газ из подтрясинья или какое-нибудь другое испарение её мозга, которое не разглядишь невооружённым глазом. Но то, что Дилия уловила быстрым взглядом через плечо, было вполне видимо и по меньшей мере столь же неприятно, как вонь, которую оно источало. А кроме того, оно и в самом деле было ей знакомо — самым скверным образом.

Это был не кто иной, как её дедушка Метус, самая жуткая фигура среди ненавистной больной родни: он как раз поднимался не слишком далеко позади неё из донного тумана подтрясинья и ставил своё отвратительное ватное серое тело на ноги-ходули. Галлюцинация? Если да, то она выглядела поразительно настоящей. Неужели она сейчас теряла рассудок? И это тоже возможность, которую никогда нельзя полностью исключить. Но если дело было не в этом, то как, чёрт возьми, старый пакет мерзости сюда добрался? Разве Метус не должен был, как говорил гном, остаться в теле вместе с остальным её морбусом? Что он забыл в её мозгу? Впрочем, что он забыл в её теле? Его нигде не ждали, а он всё равно являлся без приглашения, когда ему вздумается. Быть может, она несколько раз слишком успешно и основательно его игнорировала и тем самым вытеснила в своё подсознание, так что он смог основать там второе существование? Другого объяснения Дилия сейчас предложить не могла. В её мозгу, по-видимому, было возможно всё.

Но было ли это наваждением или действительностью, в Большой Фиссуре его телесное присутствие было во много раз значительнее, чем в мире за пределами её головы, — это уж точно. Метус был огромен.

Он был даже чудовищен, не меньше её Паука Памяти и наделён значительно большим числом ног. Он гигантски возвышался из дыры в многоцветном тумане, а его затхлый, мертвенный запах телесного разложения и недержания, который он, как всегда, распространял, здесь был навязчивее и сокрушительнее, чем во время его посещений в действительности. И теперь он намеревался заковылять за Дилией на своих длинных ногах.

«Неужели нигде нельзя укрыться от внезапных нападений этой горбатой родни — даже в собственном Sulcus centralis? — сердито подумала Дилия. — Но с другой стороны: откуда ещё, как не из подсознательного болота, подняться такому чудовищу? Откуда ещё, как не из грязи её собственного подсознания? Это её личные дурные мысли она чуяла. Скверные воспоминания, злое прошлое — вот из чего состояли газы, поднимавшиеся здесь из подтрясинья».

«Надо убираться, — сказала себе Дилия, — к счастью, я могу флиммить!» В настоящем мире ей всегда приходилось терпеть и переживать эти визиты, но теперь она могла бежать! Просто ускользнуть от мерзавца Метуса собственными силами! И она сперва замахала и загребла руками, чтобы ускорить полёт, пока не вспомнила, что флимминг устроен совсем не так. Она не птица, которой достаточно хорошенько взмахнуть крыльями, чтобы двигаться быстрее. Одной лишь мышечной силой и механикой тела тут ничего не добиться. Ей требовалось что-то другое — но что? В поисках помощи она посмотрела вперёд и увидела, что Хавариус Опал, вероятно, вообще не заметил происходившего у него за спиной и уже оказался довольно далеко. От него ждать было нечего.

Дилия буквально застыла на месте. Она неподвижно висела в воздухе, как колибри, только без трепещущих крыльев. Теперь она поняла, что флимминг может означать и полную неподвижность. А мерзавец Метус подходил всё ближе и ближе гигантскими шагами. Вокруг его ног клубились клочья тумана, и он издавал своё характерное хрюканье и стоны — но невероятно громкие, едва ли не многоголосые. Да, это звучало как целое стадо изголодавшихся болотных свиней, разыскивающих трюфели.

«Я должна флиммить! — подумала Дилия. — Я непременно должна флиммить!» Но она догадывалась, что флимминг вовсе не так работает. Это было всё равно что дать концерт перед публикой в качестве пианистки, хотя ни разу в жизни не сидела за фортепиано. И теперь произошло именно то, что уже предсказывал Хавариус Опал: посреди Sulcus centralis, ровно на полпути к Амигдале, у Дилии иссякли дыхание и силы.

Вдруг в руках появилась свинцовая боль. Она началась в плечевых суставах и теперь отдавала в обе верхние части рук. Кто хоть раз пробовал просто держать вытянутые в стороны руки горизонтально, тот знает: едва минует определённый срок, нет на свете ничего тяжелее и невыносимее. Ибо тогда начинается борьба с силой тяжести и внутренним лентяем — двумя могущественнейшими силами Вселенной, — которую непременно проигрываешь. Ведь никто не может вечно держать обе руки горизонтально. Никто.

Именно это Дилия сейчас и испытывала, что вовсе не способствовало укреплению её уверенности в себе. Руки казались наполненными кипящим свинцом.

А дедушка Метус всё ближе ковылял к ней на ходулях, непрестанно испуская шипящие облака пара, от которых чувствительному обонянию Дилии становилось ещё хуже. Теперь она видела, что здесь он был не только значительно больше, но и обладал значительно большим числом ног и глаз. Его хрипение и хрюканье становились всё громче, пока он наконец не оказался так близко, что мог коснуться Дилии одной из своих длинных ног.

Это был миг, когда она покорилась судьбе и опустила руки. Она ждала, что камнем рухнет вниз. Вероятно, это было единственное направление, в котором она могла бежать. Но уж лучше шлёпнуться в болото собственного подсознания, чем достаться чудовищу Метусу, тут никаких сомнений! Она не знала, что ждёт её внизу, но ничто не могло быть хуже, чем попасть в лапы древнего страшилища.

Но Дилия не рухнула. Не закружилась и не начала медленно снижаться. Она просто осталась висеть в воздухе на том же месте, где была, хотя руки теперь безвольно свисали вдоль тела, словно варёная лапша. А-а-а… Как же хорошо было просто дать рукам повисеть! Дилия наслаждалась облегчающим чувством: жгучая боль уходила из плеч и рук. А-а-а! Боль отступает! Всё