Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

— Да брось ты наконец! — прошептал гном. — Вот теперь уж точно всё! Я, признаться, не ожидал этого так близко к цели. Я думал, если уж нам суждено погибнуть, то в Амигдале. В тёмном сердце ночи. В этом хотя бы был известный шик. — Он бессильно рассмеялся. — Но только не здесь, в этой инстинктивной трясине. Судьба! Она всегда приходит с той стороны, которая сейчас не в поле зрения. Похоже, мы и вправду настоящие Шлимаззлы, — вздохнул он.

— Что, прости? — спросила Дилия, удивлённо навострив уши при последнем слове.

— Шлимаззл, — повторил гном. — Так называют людей…

— …которым не везёт сразу после того, как им не везло, и непосредственно перед тем, как им снова не повезёт, — да, я знаю!

— Тогда зачем спрашиваешь? — простонал гном.

Павлинье слово номер одиннадцать, — добросовестно подумала Дилия. Жаль только, что Паук Памяти сейчас не явился, чтобы затащить его в свою Сеть Памяти: со своей исполинской силой он наверняка мог бы помочь.

— Шлимаззл остаётся Шлимаззлом! — прохрипел Опал. — Смирись с этим, принцесса!

Дилии хотелось перекрыть фаталистическую болтовню Опала, как водопроводный кран. Но он неудержимо изливался дальше.

— Слушай… — заговорщицки прошептал он. — Я… я должен тебе кое-что сказать. Я хотел признаться тебе ещё в Таламусе, когда нас аннулировали, и, разумеется, обманул тебя, когда утверждал, будто всё забыл. Ты ведь это знаешь. Просто я не осмеливался. Нет ничего труднее правды. Я…

— Что? — ответила Дилия. — Это обязательно сейчас? Лучше сосредоточься на флимминге! Нам нельзя здесь погибнуть.

— Нет! — возразил гном угасающим голосом. — Именно это нам и нужно! Или, по крайней мере, мне. У меня и правда… больше нет сил. Я совершенно неверно рассчитал. Это связано с тем, что я должен тебе… сказать. — Он снова запнулся и стал подыскивать нужные слова. — Всё… совсем не так, как ты думаешь. Я… я…

— Ну…? — спросила Дилия. Любопытство всё-таки взяло верх над опасностью ситуации. — Ты… кто?

— Я… — прохрипел гном. — Я не…

— Да кто же ты наконец? — нетерпеливо спросила Дилия. — Так ты есть или тебя нет?

— Я… я… — Он осёкся. Взгляд его застыл. Потом он поднял качающуюся голову. — Эй! — вскрикнул он вдруг твёрдым голосом и широко распахнул глаза. — Там! Там! Ты тоже это чувствуешь?

— Чувствую? Что? — спросила Дилия, теперь тоже встревоженная. — Что именно?

Но да, и правда, она тоже что-то почувствовала. Какую-то… перемену? Именно. Физическое изменение их положения. Они больше не опускались вниз. Но и не зависали на месте.

— Мы поднимаемся. Мы идём вверх! — заявил гном, который теперь трепыхался на руках у Дилии, как малыш. — Как это вышло?

Дилия ощутила лёгкое, почти нежное давление, подталкивавшее её снизу. Словно восходящий поток. Она посмотрела вниз. У правого бедра она заметила Сумеречного гнома — точнее, одного из своих Сумеречных гномов. Ещё одного — чуть ниже, у ноги. А теперь ещё один пристыковался к её правой руке. Эй! Под каждой её ступнёй находилось по Сумеречному гному! Нет, под левой ступнёй их было даже двое.

И тут они стали приплывать со всех сторон. Словно отбившийся птичий рой, вновь собиравшийся вместе и избравший принцессу центром своего воссоединения, гномы десятками приплывали со всех сторон света, чтобы соединиться под нею в странную сеть, в сложную конструкцию из мыльных пузырей. Всякий раз, когда два гнома встречались и так сливались, раздавался тихий чмокающий звук, почти как от сочных поцелуев. Тардатиус, розовый вечный отстающий, разумеется, снова явился последним, но так же, как остальные, влился в воздушную скульптуру.

— Что они там делают? — весело спросила Дилия. — Соединяются?

— Они образуют ковёр под нами, — изумился гном. — Воздушную подушку из собственных тел. Эй, это вполне могло бы быть одной из твоих чудаковатых идей.

«Летучий ковёр из воздуха, — подумала Дилия. — Вот именно. Вот что это такое. Они сооружают для нас летательный аппарат». Это не было радужным изобретением, но вполне могло бы оказаться одной из экстраординарных идей из её тетрадей. В данном случае — изобретением из мыльных пузырей, столь же нематериальным, однако действенным. — Это крайне интересно! — восторженно воскликнула Дилия. — Мои собственные мысли воруют идеи у меня самой! Мой разум делает себе комплимент: мы крадём только у лучших! Вот, значит, как работает творчество — через каннибализацию и самоэксплуатацию!

Принцесса опытным взглядом заметила, что во время прогулки по Большой Фиссуре гномы заметно прибавили в теле, и весьма основательно. Они снова стали больше, крепче и жирнее, а выглядели теперь куда менее одухотворёнными, чем в начале их знакомства. Это были уже совсем не почти невидимые духи-привидения, а почти совершенно взрослые Сумеречные гномы.

Один гном за другим пристыковывался под нею, пока летучий ковёр не приобрёл форму тарелки, такой большой, что на ней поместилась бы её кровать принцессы. И чем плотнее становилась живая воздушная подушка, тем быстрее она поднималась — с Дилией и Хавариусом в качестве пассажиров.

— Вероятно, на дне болота они накачались всплывающими газами, — предположил гном. — Они начинают действовать планомерно. Мы снова идём вверх, — взволнованно сказал он. — А я уже думал…

— …что всё кончено! — подхватила принцесса. — Да, опять! Тебе непременно нужно наладить более доверительные отношения с собственной судьбой! Иначе вы никогда не будете счастливы вместе.

— Да ладно тебе! — сказал гном. — Что мы выберемся из этой передряги, поднятые на подушке из Сумеречных гномов, — тебе тоже такого не могло присниться, верно? Ты ведь тоже со всем распрощалась. Просто не хотела в этом признаться.

Дилия недоумённо покачала головой. — Не желать признать, что всё потеряно, — вот так ты определяешь надежду? Тогда я не хочу знать, как ты определяешь отчаяние.

— Нет, —