Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

— Врачи ничего не смыслят! — отмахнулся гном. — Потому-то они и не могут найти средство от твоей бессонницы. Они ищут его не в той вселенной.

— Вероятно, — кивнула Дилия. — Эти шарлатаны ровным счётом ничего не понимают. Всё, что они до сих пор прописывали мне от этого, было контраиндикативно. — Она порадовалась, что сумела вставить павлинье слово номер два. «Готово», — подумала она.

— Одного я всё-таки не понимаю, — задумчиво спросила Дилия. — Ты называешь Траумверсум ничто. Но как вообще можно увидеть ничто?

— В том-то и дело, — ответил Опал. — Траумверсум вообще нельзя увидеть, хотя он всегда здесь и смешивается с твоей реальной вселенной. Его можно только грезить. Видеть можно лишь видимое, грезить можно всё. Сновидение — твоё шестое чувство наряду со зрением, слухом, обонянием, осязанием и вкусом. Есть зрительное восприятие через глаза, слуховое — через уши, обонятельное — через нос, вкусовое — через язык, осязательное — через кожу, — и сновидческое — через мозг.

— Хм… — сказала Дилия. — В моих снах я могу видеть, слышать и чувствовать запахи. Я могу…

— Вот именно! — перебил Опал. — Это ещё одна вещь, о которой твои врачи не имеют понятия: твой мозг, помимо прочего, — сверхорган чувств. Это твои глаза и уши в Траумверсуме. Твой язык, твоя кожа. Поэтому ты можешь видеть там с закрытыми глазами. И слышать, хотя для лучшего сна заткнула уши воском. Он существует, потому что ты его грезишь! Каждый — творец собственного Траумверсума. Все создания, животные и формы существования способны грезить — кроме нас, кошмаров. Ведь мы, кошмары, рождаемся прямо в Траумверсуме. То есть мы не создаём его сами, а созданы в нём. Поэтому мы столь фундаментально отличаемся от созданий так называемой реальной вселенной. Хотя я понимаю в этом больше тебя, Траумверсум — твой мир, он принадлежит тебе. Я лишь живу в нём.

— Довольно запутанно, — сказала Дилия. — Но по-своему интересно. — Она заметила, что фиолетовый туман становился всё гуще и как будто органичнее. Он выбрасывал изящные завитки, похожие одновременно на змей или червей и на живые буквы чужого языка. Как с ядовитым плющом или крапивой, Дилия старалась не касаться ничего из этого.

Издалека до неё донеслись долгие низкие звуки, словно от чудовищных духовых инструментов, звучавшие как-то угрожающе. — И там действуют совсем другие законы природы? В твоём… э-э, моём Траумверсуме?

— Да, там действуют другие законы. Но законами природы их не назовёшь, потому что в Траумверсуме нет природы. Это законы сновидений. Там другие цвета и другое время. Другие пространственные измерения и другие чувства. Там нет ни смерти, ни болезни, но нет и того, что вы… как вы это там называете? Мамиглапинатапаай?

Дилия снова удивилась: именно кошмар огорошил её одним из её собственных павлиньих слов. «Мамиглапинатапаай», — озадаченно подумала она. «Павлинье слово номер шесть. Или номер восемь? Да имело ли это теперь хоть какое-то значение?»

— Мамиглапинатапаай? — спросила она. — Ты имеешь в виду… любовь?

— Именно, — сказал гном. — Любовь, верно? Вы ведь тоже так её называете. «Привязанность» тоже годится, да? Но «Мамиглапинатапаай» — слово более звучное, верно? Решать тебе, ты лучше разбираешься в словах.

— Красивее — да, — ответила она, — но произносить его несколько труднее.

— Видимо, и само это дело непростое, — заметил гном.

— Что непростое? — спросила Дилия.

— Ну, эта… э-э… любовь. Поэтому, пожалуй, её и следует называть трудным словом, верно? Я-то её всё равно не понимаю. Но хотел бы узнать о ней побольше. Как ты только что сказала: запутанно, но интересно.

— На самом деле объяснить это не так уж сложно, — возразила Дилия. — Это чувство.

— Чувство, такое, такое… Его можно увидеть? — спросил Опал.

— Нет.

— Его можно услышать?

Дилия рассмеялась. — Мамиглапинатапаай? Нет, любовь нельзя услышать. Чтобы предупредить дальнейшие вопросы: её нельзя ни попробовать на вкус, ни понюхать. И съесть её тоже нельзя.

— Нельзя? А как же тогда её воспринимать?

Дилия задумалась. — Её можно… чувствовать! Потому-то это и называется чувством.

— Чувствовать? Ты имеешь в виду ощупывать? Пальцами? Или ощущать кожей? — Гном рассеянно водил пальцами по своим пёстрым чешуйкам.

— Нет, — беспомощно сказала Дилия. — Это другое… э-э… чувствование… как бы посредством… э-э… дополнительного чувства. Вроде… вроде…

— Вроде… сновидения? — подсказал Опал.

— Именно! — облегчённо воскликнула Дилия. — Любить — всё равно что видеть сны! Это возможно и с открытыми, и с закрытыми глазами.

— Теперь я понимаю, — сказал Опал.

— Нет, не понимаешь! — строго сказала Дилия. — Для этого тебе самому пришлось бы обладать чем-то вроде чувств. Но мы всё больше отклоняемся от темы! Ты хотел рассказать мне о законах сновидений. О физике Траумверсума. Если вообще может существовать физика чего-то, чего нельзя увидеть.

— Да, — вздохнул гном, — это, к сожалению, сложно. С чего начать?

— Лучше всего с начала, — посоветовала Дилия. — У нас был Большой взрыв, утверждают мои учителя. А что было у вас?

Гном задумался. — Итак, прежде всего в Траумверсуме нет солнц, — начал он. — Следовательно, нет и света. И всё же там не темно, потому что освещением ведают луны. Очень много лун! Вместо того чтобы отражать свет — которого ведь не существует, — они состоят из… э-э… ментальной энергии, заставляющей их сиять из самих себя, эти луны. Эти лучи тоже нельзя увидеть, их можно только вымечтать, ясно. Они состоят из духовной, а не физической энергии. И хотя это лучи, они не электромагнитные. А спиритотравматические. То есть примерно как мысли: невидимы, но всё-таки существуют. Неконкретны, но