Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

Принцесса осторожно оглянулась. Гигантские клешни под ними клацали в пустоте, и хлещущие щупальца с присосками, всё ещё тянувшиеся к ним, тоже уже не могли их достать. Потому что они поднялись слишком высоко для столовых приборов подсознания.

Несколько оставшихся на дне Сумеречных гномов ловко маневрировали между гигантскими хлещущими змеиными руками из Подболотья. Казалось, они научно исследуют их и собирают важные данные — возможно, для тетрадей Дилии? Принцесса решила в ближайшее время завести альбом набросков исключительно для изобретений из мыльных пузырей. Это могло стать её новой специальностью, едва ли уступающей радужным изобретениям в хрупкости. Затем и эти Сумеречные гномы присоединились к своим сородичам, которые несли Дилию и гнома всё выше и выше.

— Не хочу показаться неблагодарным, — заныл Опал уже окрепшим и почти вновь высокомерным голосом. — Но не могли бы они оказать нам эту услугу чуточку раньше? Тогда мы избежали бы множества неприятностей, боли и паники. — Он укоризненно потёр плечевые суставы.

— Возможно, они так и сделали бы, если бы ты не так громогласно хвастался своим умением флиммить, — возразила Дилия. — И, возможно, силы, позволившие им это сделать, им сперва пришлось собрать или пополнить в Большой Фиссуре. На той стороне долины они ещё не были так сильны, как теперь. Вероятно, тогда они вообще не смогли бы. Некоторым идеям нужно сперва созреть, прежде чем воплощать их в жизнь.

И тут Дилия подумала, какую же странную картину они, должно быть, являли собой: бледнокожая принцесса, несущая на руках слишком уж многоцветного кошмара, поднимается на подушке из Сумеречных гномов в воздушном океане, полном переливчатых бабочек идей, прозрачных духов-привидений, реальных и ирреальных геомов и порхающих духов-призраков, навстречу чёрному берегу Амигдалы. — Если бы такое случилось со мной во сне, я бы подумала: ну и сон же мне снится.

Дилию наполнила эйфория, нелепое и смешное чувство счастья, от которого ей едва не захотелось рассмеяться. Но ей пришлось сдержаться, чтобы не лишить ситуацию достоинства. Как же гном называл то, что они совершали в этом путешествии? Хоть раз завязать время узлом? Высечь свои инициалы во Вселенной? Что ж, спасти кошмар от падения в собственное подсознание в мозговой долине, а самой при этом быть спасённой Сумеречными гномами — это всё-таки скорее двойная петля в радуге, верно? Это было вовсе не Пизанцапра, а почти уже Хойотоёкомеши.

Это был тот миг, когда принцесса Дилия убедилась: эта экскурсия в собственное «я» уже оправдала себя. В каждом хорошем путешествии бывает такой миг. Неужели она снова слышит мозговую музыку? Нет, к сожалению. Это гном, блаженно мурлыкавший себе под нос в объятиях Дилии.

— Сумеречные гномы спасли нас, — сказал он, мечтательно улыбаясь. — Это довольно удивительно. Должно быть, ты им и правда нравишься.

— Но и ты тоже. Они спасли нас обоих.

— Сомневаюсь, — вздохнул Хавариус. — Меня они спасли лишь случайно, потому что ты несёшь меня на руках.

Когда они добрались до берега Амигдалы, своей чернотой похожего на край громадного вулканического кратера, Сумеречные гномы мягко опустили там свой летучий ковёр и распустили его, разлетевшись во все стороны и оставив Дилию с Опалом одних. Дилия поставила гнома на ноги и поправила одежду, пока гномы собирались облаком над этой сценой. Короткий миг покоя и сосредоточенности перед дальнейшим путём. Дилия бросила последний взгляд в гигантский кратер с его многими тысячами мерцающих существ.

— Мы справились, — сказала она. — Мы пересекли Большую Фиссуру.

— Да, — сказал Хавариус Опал. — Мы действительно это совершили.

— А теперь? — с воодушевлением спросила Дилия. — Что мы теперь будем делать?

— Мы… э-э… ищем, — ответил гном.

— Ищем? Что же мы ищем?

— Ну а что же ещё? — переспросил Опал, и голос его уже снова звучал менее уверенно. — Мы ищем тёмное сердце ночи.

Квинтис Децимус: Сновиденье

Пока принцесса Дилия и кошмар Хавариус Опал всё глубже брели в затуманенную фиолетовую тьму, надёжно укрытые роем Сумеречных гномов и, по упрямому утверждению Опала, гарантированно направляясь к Амигдале, Дилия наконец выкроила немного времени, чтобы привести в порядок мысли о недавних событиях. Почему Хавариус сдал посреди Большой Фиссуры, хотя прежде хвастался, будто проделывал всё это уже несчётное число раз и точно умеет оценивать свои силы? И что, во имя королевских палачей, он должен был сообщить ей столь чрезвычайно важного — и всякий раз именно в тех обстоятельствах, когда обоим драматически грозила опасность? Чем он был? И чем не был? И почему здешний туман, собственно, такой фиолетовый?

Дилия прекрасно понимала, что сейчас совершенно бессмысленно расспрашивать об этом Опала. Он всё равно снова сошлётся на потерю памяти: «Нас только что едва не разорвало на мелкие кусочки твоё подсознание, тут иной раз такого наговоришь…» Что-нибудь в этом роде, непременно! Поэтому она торжественно поклялась себе ни за что его об этом не спрашивать. Это казалось ей куда более достойным. Она сделала ещё два шага — и тут её прорвало. — Что ты хотел мне там сказать? Там, внизу, над болотом!

— М-м? — отозвался гном. На его лице смешались удивление и недоумение. — Что? О чём ты говоришь?

— Не строй из себя дурака! — огрызнулась Дилия. — Только не опять! Ты хотел сказать мне что-то важное.

— Хотел? — простодушно спросил гном. — Что именно?

— Так это ты мне сейчас и скажешь, тролльемозг! — ядовито бросила Дилия. Для неё даже самые безобидные ругательства были признаком крайнего возмущения. Всё другое её аристократическое воспитание строжайше запрещало. Даже после переворота, с головой на плахе, члену королевской семьи полагалось обращаться с палачом учтиво и осведомляться о его драгоценном самочувствии. Так что оскорбительное «тролльемозг» служило у Дилии знаком полной утраты самообладания.

— А-а-ач… понимаешь… — протянул Хавариус, — когда тебя вот-вот разорвёт на мелкие кусочки твоё вооружённое щупальцами подсознание, тут иной раз много