Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

выглядело как… да, в самом деле как кладбище! Во всяком случае, Дилия не могла отделаться от этого впечатления, хотя там кишмя кишели предметы разных форм и цветов, светившиеся нездешним светом. Впрочем, кладбища так не выглядят. Не такие пёстрые.

— Это…? — нерешительно спросила она.

— Надгробия — да! — Гном кивнул с видом знатока. — Я уже видел нечто подобное. В другом мозгу. Но там было не так… красочно. Кажется, я знаю, что это такое.

Рой Сумеречных гномов распался. Маленькими группками они летели впереди и с любопытством исследовали необычную мозговую поляну, светившуюся в темноте, как ночная ярмарка.

Дилия и гном спустились вслед за ними по покатой мозговой тропе. И здесь отовсюду доносился шум крови в артериях, ритмичное и очень далёкое качание и глухой стук сердца — словно с дальней фабрики.

— Их тут сотни, — прикинула Дилия, когда они стали разглядывать красочные предметы вблизи. — Они и правда похожи на надгробия. Хотя цветных могильных памятников я ещё никогда не видела.

— Они светятся в темноте, — весело сказал гном. — Очень удобно, если какому-нибудь духу понадобится найти свою могилу. По-моему, они забавные.

— Целое кладбище, — изумилась Дилия, — посреди моего мозга? Мне стоит беспокоиться?

— Я знаю, что это такое! — ответил Опал и заблеял от смеха. — Хе-хе-хе! Это твой юмор.

— Что, прости?

— Да. В большинстве мозгов он выглядит иначе. Где-то больше, где-то меньше. В некоторых и вовсе отсутствует. Но в иных его действительно символизируют надгробия. Я такое уже видел. Только тогда они бывают скорее тёмно-серыми или чёрными, мрачные штуки. Они представляют так называемый чёрный юмор своих владельцев. Бывает ли белый юмор? Понятия не имею. Но пёстрые надгробия я вижу впервые. Вероятно, твой мозг хочет этим что-то выразить.

— Вот как? — недоверчиво спросила Дилия. — Что именно?

— Возможно, что твой юмор, с одной стороны, несколько макабричен, а с другой — всё-таки довольно жизнерадостен.

— Хочешь сказать, это метафора? Всё кладбище? Цветные надгробия представляют мой юмор? — Эта мысль пришлась Дилии по душе.

— Либо так, — возразил гном, — либо это очень редкая болезнь мозга. Во всяком случае, в таком виде я подобного ещё не видел. — Он серьёзно посмотрел на неё. — Огромный зелёный паук. Паутина, полная бриллиантов. Пещера со словами, сложенными штабелями. Цветные надгробия. В твоём мыслительном органе творятся странные вещи, должен сказать. Тебе бы, может, сходить к головному доктору. — Гном покрутил указательным пальцем у виска. — Может, у тебя там несколько винтиков разболталось. Ты могла бы…

— Кожа из чешуи, которая постоянно меняет цвет, — резко перебила его Дилия. — Тебе бы, может, сходить к кожному врачу.

— Я всего лишь хочу сказать… — произнёс Опал. Он упёр руки в бока и оглядел пёстрое кладбище. — Во всяком случае, нормальным это не назовёшь.

— Ненормально и то, что ты напал на больную принцессу в её спальне, а потом утащил её в её же собственный мозг. Так что не рассказывай мне о нормальности, ладно? Лучше расскажи, что ты хотел сказать мне в Таламусе такого ужасно важного.

— В Таламусе? — Гном принял выражение лица, призванное показать, что он не имеет ни малейшего понятия, о чём идёт речь.

— Ды-ю-лия! — воскликнула принцесса, передразнивая голос гнома. — Ды-ю-лия! Я должен сказать тебе нечто важное: я не тот, кем ты меня считаешь! Разве не это были твои слова перед тем, как ты пошёл ко дну? М-м?

— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — сказал гном.

— Ды-ю-лия! — продолжила она своим скверным подражанием. — Я не сказал тебе правды. Да брось! Разве это не твои слова?

— Я это сказал? — озадаченно спросил гном. — Правда? Если да, то в помрачении рассудка. Или, по меньшей мере, в состоянии полной невменяемости. Я тонул в таламитских червях. Меня как раз аннулировали! В такие минуты чего только не скажешь! Во всяком случае, я ничего не помню.

— Ах, не помнишь? — едко спросила Дилия.

— Нет. — Опал покачал головой и выпятил нижнюю губу. — У меня ничего не всплывает. Знаешь, это, возможно, похоже на твою прореху в памяти у паучьей пещеры… Ты ведь потом тоже не смогла сказать мне, что там видела. Полагаю, полная амнезия. — Он ухмыльнулся.

Дилия улыбнулась в ответ и постучала себя основанием ладони по голове. — Да, точно, — сказала она. — Всё начисто вылетело.

Хавариус Опал обошёл одно из надгробий и теперь изучал его лицевую сторону.

— Что там? — спросила Дилия.

— Ещё бы… — ответил он. — Тут что-то написано!

— В самом деле?

— Да. Хо-хо. На этом зелёном камне написано: „Зачем в дали шевистеть, когда близкое лежит так хо?“

Дилия рассмеялась. — Да, я это знаю! Когда-то запомнила. Ещё ребёнком.

— Ты заучивала странные изречения?

Дилия смущённо засмеялась. — Да, видимо, заучивала! Смотри, вот на красном надгробии написано: „Когда волосы умирают, рождаются лысины“.

— Хорошее! — ухмыльнулся гном и провёл рукой по своему лысому черепу. — Это твоё?

— Я от отца её знаю. Ему она казалась смешнее, чем мне. Но он повторял её так часто, что я уже не могу её забыть.

— Вот ещё одна, — крикнул Опал. — На синем камне: „Настоящее становится интересным лишь тогда, когда в будущем преображается в прошлое“.

— Ого, да это почти философская мысль, — сказала Дилия. — Совсем не такая уж смешная, но по-своему хорошая. Понятия не имею, откуда она у меня. А как тебе вот это: „Одна мазь ещё не делает лета“.

Оба глупо хихикали над дурацким изречением, а потом продолжили фланировать по странному кладбищу, время от времени останавливаясь, читая друг другу изречения разного юмористического достоинства и смеясь даже над теми, которые вовсе