Пленница генерала-дракона - Виктория Виноградова

Нога цепляется за что-то. Резкая боль — будто ножом по голени полоснули.

— Замри, — Горан напуган.

Стою, как вкопанная. Дышать боюсь.

— Что это?

— Паутина костошвеев, — отвечает он и по его бледному лицу понимаю, что мне кабзда. Полная. — Она режет, как лезвие. До костей. Не двигайся.

Сглатываю. В горле сухо. Дело дрянь.

— Я… поняла.

Нить паутины давит и жжет. Чувствую, как по ноге течет теплая струйка крови.

— Не бойся. Я тебя вытащу.

Горан осторожно подходит. Не понимаю, как он видит эту паутину, но похоже как-то видит.

— Сейчас вытяну, — шепчет он. — Только не дергайся. Даже если будет больно.

— Мне уже больно.

— Понимаю. Я постараюсь сделать все как можно аккуратнее.

Мне страшно, что я могу не удержать равновесие и упасть в эту паутину. Горан сказал, что она режет до костей? Если так, то упаду и уже больше не поднимусь. Меня перережет насмерть.

Горан наклоняется, тянет ко мне руку и тут же отдергивает пальцы. На коже у него красная полоска.

Теперь и я начинаю замечать тонкие подрагивающие ниточки. Они едва различимы. Мне становится еще страшнее: нитей этих столько, что я не представляю, как Горан меня достанет.

Он снимает ремень. Обматывает его вокруг своей ладони, как защиту. Вновь тянется ко мне. Паутина прорезает кожу ремня. По кулаку Горана начинает течь кровь. Он лишь закусывает губу и упрямо продолжает расчищать проход вокруг моих ног.

— Сейчас я тебя возьму за талию. Не шевелись.

— Ага.

Откидывает ремень. Успеваю заметить, что его правая рука изрезана до мяса. И вот этой окровавленной рукой он берет меня за талию и потихоньку сантиметр за сантиметром начинает поднимать вверх. Нити царапают кожу ног, но мне терпимо. А вот Горан… не представляю на какой силе воли он меня тащит.

Поднимает над паутиной и ставит в безопасное место.

Наконец-то свободна.

А он — нет.

Я лишь сейчас вижу, что его ноги в ловушке. Ткань брюк изрезана и пропиталась кровью.

— Горан? — я жду, что он вылезет, но он лишь качает головой.

— Иди.

— Горан?

— Бесполезно, — он указывает на свое колено.

Пауки. Целая стая. Краснобрюхие, на длинных лапках. Они быстро оплетают добычу.

— Я так и так уже не жилец, — произносит Горан. — В меня успели впрыснуть яд.

В груди все обмирает.

Нет.

Он не может умереть.

Не здесь. Не так. Не по моей вине.

Я не верю, что это действительно происходит.

— Постарайся найти железную дорогу, — шепчет он. Его голос слабеет с каждой секундой. — Двигайся на запад и выйдешь к границе со Светозарьем. Будь…

Он не успевает договорить. Дергается и оседает в паутину.

Как тяжелый камень.

И больше не шевелится.

Он отдал жизнь за меня… Погиб сам, чтобы спасти…

Слезы стоят в глазах, застилая обзор.

Я остаюсь в Гиблом поле одна.

Глава 41

Горан

Просыпаюсь от звуков скрипящего дерева. В комнате темно. Свет едва пробивается сквозь тусклое маленькое окно. Пахнет дымом и травами. С трудом могу различить предметы.

Пытаюсь подняться и сразу понимаю — зря. Чувствую себя так, будто меня жернова мололи. Спина горит. Руки ватные. Плечо простреливает.

Со стоном опускают обратно.

Ощупываю пространство: я не на кровати. Подо мной деревянный настил, на который кинуто подобие матраса, набитого соломой.

Глаза постепенно привыкают к полумраку. Оглядываю помещение: стол, лавки, печь. Я точно не в Подгороде: там даже у самых бедных семей дома обставлены в разы лучше.

Смотрю на руки: перемотаны. Повязки пропитаны чем-то пахучим. Крови почти нет. Раны затянуты.

Я вспоминаю, как меня кусали пауки. Как падал в паутину. Она должна была изрезать меня до смерти.

Как я выжил?

И тут до меня доходит. Поселение! Нас с Весей схватили в плен те дикари на ходулях. Где она?

Вновь пытаюсь подняться, но тело не слушается. Каждое движение отдается такой острой болью, что аж в глазах темнеет.

Снаружи слышно, как кто-то ходит по мосткам. Скрип-скрип. Потом глухой стук. Голоса.

Где же Веся? Она живая?

Нужно заставить себя подняться и найти ее.

Предпринимаю еще одну попытку. Почти получается. Но стоит встать на ноги, как боль простреливает так, что я со стоном опускаюсь обратно.

Дверь открывается.

— Ты проснулся?

Веся! Живая.

Облегченно выдыхаю.

— Как ты? — спрашиваем мы одновременно.

— Я? Это ты как? — она подлетает ко мне, опускается рядом. — Я думала, что ты умер. Они, конечно, сказали, что ты выживешь, но я так боялась за тебя. Вдруг бы не выжил? На тебе места живого не было. Там все было исполосовано. Тебя ж еле донесли.

Ее губы мелко подрагивают.

— Тихо, тихо. Чего ты? — я невольно умиляюсь тому, как она за меня переживала. — Жив. Все хорошо. Только давай шепотом. Сколько снаружи человек? Чем они вооружены? Тебя обижали?

— Чего? Нормально все. Никто меня не обижал.

— Это хорошо. Но чем скорее выберемся…

— Какой «выберемся»? Лежи давай. Жрица сказала, тебе вообще пока вставать нельзя.

Веся общалась со жрицей? Впрочем, зная ее характер, не удивительно. В Невьграде она тоже за словом в карман не лезла. И все же ее доверчивость поражает. Она ведь своими глазами видела, что это за люди.

— Здесь опасно оставаться. Мы должны идти.

— Ты просто не видел, как они тебя выхаживали. Ты двое суток без сознания лежал. А они прям заботились. Лечили. Они очень хорошие.

Двое суток?

С тревогой разглядываю Весю. Может ли быть такое, что ее успели чем-то опоить? Я слышал, что здешние племена владеют странной магией. Интересно, зачем мы понадобились им живыми? Ждут определенного дня, чтобы совершить ритуальное убийство?

Зря я послушал Весю и пошел у нее на поводу. После успеха с пещерой мне начало казаться, что в ее упрямом оптимизме и впрямь есть рациональное зерно. Что иногда все-таки стоит доверять миру. Но мир тут же преподнес мне наглядный ответ. Я едва выжил и прикован к постели, а сами мы захвачены в плен безумным племенем.

— Что происходило в эти дни? — нужно понять, что из себя представляет противник.

— Ты когда упал замертво — я думала от страха прям там помру, — Веся встревоженно и вместе с тем ласково запускает пальчики в мои волосы. Мягко поглаживает и это работает лучше любых лекарств. — Тебя ж всего изрезало. Понимаешь? — глаза ее поблескивают от слез. — А тут эти на ходулях. Заметили. Пришли. У них с собой ножи