Пленница генерала-дракона - Виктория Виноградова

мне все это ужасно нравится. Причем, сам не понимаю почему. В окружении полно нормальных, удобных девушек. Но вместо этого я влюбился в самую нелогичную, взбалмошную и вместе с тем такую притягательную чужестранку.

Утыкаюсь подбородком в ее волосы и на душе сразу так хорошо, так уютно. Будто мы знакомы с Весей всю жизнь. Да, она странная. И постоянно спорит. И я не понимаю, почему она меня избегает. Но чем больше нахожусь рядом, тем больше осознаю, что прав был дракон, когда с первого взгляда почувствовал в ней что-то родное. Это и правда моя женщина. Моя.

Я не знаю, выживем ли мы завтра. Все усилия приложу, но не знаю. Веся думает, что я сдался. Нет. Не сдался. Я готов биться. Я хочу жить. Хочу вырваться из пещеры, вернуться в Невьград и лично свернуть шею Велезару. Понимаю, что шансов почти нет, но сделаю все от меня зависящее.

И если мы выживем, я точно завоюю Весю.

Она станет моей женой.

Глава 38

Веселина

Все жду, что вот сейчас Горан полезет целоваться, но он лишь обнимает и время от времени потирает мои руки и плечи, не давая мерзнуть. И рядом с ним настолько тепло, что я потихоньку начинаю расслабляться. Уже сама покрепче жмусь к его горячему боку. Прислушиваюсь к размеренному дыханию.

Я привыкла, что мужчины, особенно такие статусные, как Горан, не особо церемонятся с девушками. Берут, что им нравится и даже разрешения не спрашивают. А этот лежит, сопит мне в макушку и просто заботится.

Неужели так бывает?

Если да, то мне еще страшнее. Уж лучше бы приставал. Был бы повод разочароваться в нем.

— Горааан?

— Что случилось? — голос у него тихий, но не сонный.

— Тоже не можешь уснуть?

— Есть такое.

Вот и у меня после пережитого — сна ни в одном глазу. Еще и холод этот. С Гораном, конечно, в разы теплее, чем одной, но все равно подмерзаю.

— Давай о чем-нибудь поговорим, а? — спрашиваю я, запуская руку под его рубашку. Ладонь прямо к нему на грудь кладу. Она у него горячая, точно печка.

Ну а что? Раз приставать вроде как не собирается, че б нормально не погреться?

— О чем хочешь поговорить? — произносит он.

Легко сказать. У меня столько вопросов. И про Невьград, и про их религию, и про самого Горана.

— Давно ты городом правишь?

— С пятнадцати лет.

Произносит так спокойно, будто в этом нет ничего особенного. А я едва не присвистываю. Вот это да. С пятнадцати. Это ж, считай, еще ребенком был. И его такого заставили городом управлять?

— Сложно, наверное, было? Долго осваивался?

Просовываю ему под рубашку вторую ладонь. И щекой к плечу прижимаюсь. Слушаю, как он учащенно дышит. Но на мои поползновения никак не реагирует и это еще больше успокаивает.

— Ну да. Нелегко. Тем более, до меня был далеко не самый компетентный градоправитель. Многих дел натворил.

Я окончательно наглею и просовываю ноги меж его ног. Чтобы и их грел. Любой нормальный мужчина или возмутился бы столь неподобающим для юной барышни поведением, либо воспринял бы это как разрешение немедленно наброситься и совратить. А Горан только крепче прижимает. Так, будто понимает, что за этим не стоит ничего, кроме желания согреться. Хороший какой.

— А что этот твой предшественник сделал?

— Задушил горожан налогами. Обнищание населения, бунты, забастовки. Еще и голод начался. В год, когда я только в должность вступил, засуха была. Неурожай. Прибавь к этому разрыв дипломатических связей. Приходилось активно ездить по соседним государствам, возобновлять торговые пути.

— И ты ездил? Пятнадцатилетний?

— А куда было деваться? Когда от тебя зависят сотни тысяч людей, хочешь не хочешь поедешь. И что угодно сделаешь, лишь бы не дать им погибнуть.

Пораженно затихаю, переваривая сказанное. Я не представляю, каково ему пришлось. Мальчишка, ему бы в пятнадцать на девчонок заглядываться да с друзьями проказничать. В иной семье бывает отец умрет, на старшего сына заботы повесят, так не всякий сдюжит. А на Горана целый город взвалили. И ведь выдержал. Справился.

— А можно про твоего отца спрошу? — говорю осторожно, не зная, как Горан отреагирует.

— Что именно?

— Почему Чернобог сказал, что разочаровался в нем?

Этот вопрос один из самых интригующий. После встречи с Владыкой он до сих пор не дает мне покоя.

— Мой отец был градоправителем, — медленно произносит он. — Еще до моего предшественника. Народ его очень любил.

Пауза. Тяжело дышит. Напрягся весь. Похоже, зря я спросила.

— Он пожалел тех, кто должен был умереть. Он всегда проявлял жалость. И это вышло ему боком. Его предали. Те самые люди, которых он спас от смерти. И не просто предали. Еще и многих человек погубили. Не вдаваясь в подробности: хотели осуществить переворот. Свергнуть власть и самим встать у руля.

У меня внутри все сжимается. Горан рассказывает нехотя, но даже по этим крупицам могу представить, насколько это было трагично. Особенно для его папы.

И…

У меня внутри аж замирает все.

Велезар! Он ведь тоже, получается, предал и хотел устроить переворот.

Во дела…

— Чернобог решил, что отец слаб, — продолжает Горан. — Что такой правитель не удержит город. Он отправил его на Кромку поля, а меня и мать забрал к себе в имение. У него своя резиденция в горах.

Бедный… Выходит Чернобог убил его отца, самого его забрал к себе, а потом в пятнадцать лет заставил управлять городом?

Могу себе представить, в каких условиях Чернобог воспитывал мальчика. И какие ужасы ему внушал. А я-то удивлялась: почему Горан каждый раз мои комплименты в штыки воспринимает? Теперь ясно в чем причина.

— Поэтому ты всегда считаешь, что доброта — это слабость? — тихо спрашиваю я.

— Давай закроем эту тему. Пожалуйста, — просит он.

Да я уже и сама понимаю, что не стоило спрашивать. И понимаю, откуда его пессимизм. Как бы он научился радоваться жизни, если с самого детства его окружили таким беспросветным мраком, за которым и света-то не видать?

Я еще долго ворочаюсь, думая о судьбе Горана. И о том, насколько он силен духом, если до сих пор он не озлобился. Даже Чернобог не смог выкорчевать отцовские гены. Горан упрямо помогает людям, проявляет к ним милосердие и заботу. Сам себе врет, что злой и жестокий, но в глубине души невероятно добрый.

Эх…

* * *

Утром я просыпаюсь от звуков осыпающегося камня. Открываю глаза. Горана рядом нет. На мне накинут его камзол.

Снова где-то падает