Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

— Что… что смешного? — выдавливаю я растерянно. — Я просто спросила, а ты…

Он склоняет голову, всё ещё улыбаясь, но взгляд уже серьёзный.

— Джина, — произносит он тихо, — у тебя, кажется, сложилось обо мне слишком превратное мнение. Ни жены, ни детей у меня нет. И, честно говоря, никогда не было.

Я снова моргаю — теперь уже от облегчения, но в груди всё равно дрожит что-то тёплое, едва ощутимое. Неужели он действительно один? Почему-то от этой мысли становится ещё труднее дышать. И вдруг с языка сам собой срывается коварный вопрос, прежде чем я успеваю спохватиться:

— Почему?..

Он словно не сразу понимает, о чём я спрашиваю. Но потом взгляд его темнеет — будто на мгновение изнутри его закрывает тень чего-то старого и больного. Улыбка гаснет, сползает, и черты лица становятся другими — резче, усталей, словно за секунду он постарел на несколько лет.

— Потому что… — начинает он, но осекается.

Несколько долгих секунд он просто молчит, глядя куда-то мимо, будто видит перед собой что-то, что лучше бы так и оставалось в прошлом.

Я с горечью замечаю, что пальцы, лежащие на столешнице, медленно сжимаются в кулак — белые костяшки, натянутая кожа.

Я замираю. Не знаю, что сказать. Внутри поднимается тревога, смешанная с жалостью, но и с чем-то ещё — странным, болезненным любопытством.

Что это было? Потеря? Предательство? Кто-то, кого он не смог спасти?

Однако внутренний голос яростно шепчет: не лезь! Это не твоё горе. Не сейчас.

Он прав. С моей стороны это стало бы полным свинством — копаться в чужих бедах, да ещё из неуёмного любопытства.

Я отвожу взгляд, стараясь дышать ровно. Воздух в груди густеет, словно мёд, и каждое слово застревает комом в горле.

С одной стороны, мне становится легче от того, что Седрик не оказался обманщиком, скрывающим семью.

С другой — меня теперь мучает совесть пополам с глубоким сочувствием. Он явно скрывает какую-то трагедию, связанную с прошлым. Может, женщину, которую любил, но потерял? Или что-то ещё, страшнее и глубже?

Вот только это совершенно не моего ума дело. Захочет — расскажет. Нет — значит, нет. Точка.

— Прости, — говорю тихо, уткнувшись взглядом в собственные коленки. — Не отвечай, если не хочешь.

Седрик долго смотрит на меня. Потом прищуривается и едва заметно улыбается — не весело, а скорее, благодарно.

— Спасибо, — произносит он низко. — Не каждый способен понять, когда лучше промолчать.

Его голос звучит мягко, почти устало. И почему-то от этих простых слов в груди становится ещё теснее.

Я перевожу дух, мысленно давая себе зарок больше никогда не лезть в душу Седрику. Да вообще — кому бы то ни было.

К счастью, обстановку разряжает официант, неслышно подошедший к нашему столику. Он вежливо интересуется, готовы ли мы сделать заказ.

Не глядя, выбираю какой-то травяной чай — аппетит напрочь пропал. Драгган заказывает чёрный кофе, коротко кивает и, как только официант удаляется, снова переводит взгляд на меня.

— Теперь моя очередь, — вдруг говорит он.

Я недоумённо смотрю, не понимая, о чём речь. Он чуть вскидывает бровь.

— Я же обещал рассказать тебе о себе, — напоминает он.

— Да! — радуюсь я, прежде всего возможности сменить тему. — Точно. Так что…

— Погоди, — Седрик делает короткий властный жест — движение, в котором чувствуется привычка к командованию. — Сначала — одна мера предосторожности.

Он проводит ладонью по воздуху, словно разглаживая невидимый балдахин.

В ту же секунду что-то меняется.

Окружающие звуки становятся глуше, будто мы погрузились под воду, а в ушах поселяется тонкий-тонкий звон, похожий на комариный.

Я вздрагиваю.

Воздух словно сгустился, стал плотным, как стекло. Даже стрёкот сверчков и далёкий шум улицы растворяются, остаётся лишь приглушённый пульс моего собственного сердца.

— Теперь можем говорить спокойно, — хладнокровно произносит Седрик. — Без посторонних ушей.

Я ошеломлённо моргаю, кручу головой, не сразу осознавая, что произошло.

Даже дыхание кажется чужим, будто я слышу его сквозь вату.

— Что ты… сделал? — шепчу я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Седрик спокойно наблюдает за мной, в его взгляде — чуть заметная тень насмешки, но доброй, почти нежной.

— Это Купол тишины, — объясняет он ровно, будто речь идёт о чём-то обыденном. — Заклинание, не пропускающее звуки наружу. Ни одно ухо, даже самое острое, не услышит того, что я собираюсь тебе сказать.

— Зачем? — спрашиваю я тише, чем хотела, и чувствую, как дрожит голос.

Он улыбается краем губ — спокойно, но глаза его остаются серьёзными.

— Потому что то, что я собираюсь тебе рассказать, не должно попасть к чужим ушам.

Я нервно сглатываю. Сердце сжимается от предчувствия чего-то опасного. За его словами стоит не просто тайна — а нечто, что может изменить всё, что я знала о нём. И где-то на самом дне души рождается то странное чувство, когда одновременно страшно и невозможно отвести взгляд.

Он делает вдох, будто собирается с духом. В его глазах отражается свет лампы — тёплый, янтарный — и в этом свете он вдруг кажется почти чужим. Слишком сильным. Слишком настоящим.

И я понимаю: дальше уже не будет пути назад.

Глава 49

— Джина, — его голос звучит низко и хрипло, — я… дракон.

На мгновение у меня будто пропадает звук. Слова долетают до сознания с опозданием, медленно стихают и испаряются, как капля дождя на жарком солнце.

— Что? — сипло выдавливаю я, не узнавая собственного голоса. — Что ты сказал?..

— То, что ты услышала, — спокойно отвечает Седрик. Только я чувствую — это спокойствие обманчивое, как штиль перед бурей.

Смотрю на него во все глаза, а язык отказывается подчиняться и говорить что-то более осмысленное, чем “э-э-э…”

Меж тем, Драгган откидывается на спинку кресла и с явным наслаждением расправляет плечи, будто скинув с них ношу, которую нес слишком долго. Пристально смотрит на меня и терпеливо повторяет:

— Я не человек, Джина. Я дракон. И это ещё не всё.

— А что ещё? — на этот раз у меня голос и вовсе срывается на какой-то беспомощный комариный писк.

Он делает короткую паузу, а затем добавляет, не сводя с меня внимательного взгляда:

— Я — Чёрный герцог.

— Врёшь! — непроизвольно вырывается у меня, и я, спохватившись, что это легко можно принять за оскорбление, прижимаю ладонь к губам.

— Это же просто сказка! — добавляю я, — Обычная деревенская пугалка…

И сконфуженно умолкаю. Он только что признался, что дракон, а я ещё и не хочу поверить в то, что он — Чёрный герцог? Звучит бредово…

Но его признания тоже звучат не