Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

Но к самому псу он обращается тем же ровным, мягким голосом:

— Смотри, Анемон, — спокойно говорит он, — сейчас я открою ворота и впущу тебя. Ты ведь хороший мальчик, да? Знаешь, что хороших людей, а особенно Джину, обижать нельзя.

Когда он произносит моё имя, пёс смотрит прямо на меня и и слабо машет хвостом.

Я почти рыдаю. Бедный, добрый Анемон! За что тебе досталось?! Кто этот гад, который поднял на тебя руку?

— Всё, всё… спокойно, — Седрик осторожно открывает ворота. — Видишь? Никто тебе зла не причинит.

Я подхожу ближе. Сердце бьётся где-то под горлом. Стоит мне сделать шаг, как Анемон подвывает и делает несколько неловких, шатких движений ко мне.

Седрик успевает перехватить его за ошейник, но пёс не нападает — только жалобно скулит и мотает головой, словно отчаянно пытается что-то объяснить.

— Анемон… бедный мой, — шепчу я, опускаясь рядом. Вблизи вижу, что пострадала и морда — на ней длинные, неглубокие порезы, будто кто-то бил его чем-то острым: прутом или хлыстом.

Я опасливо протягиваю руку, но всё же прикасаюсь к его лбу. Он тихо стонет, но не отстраняется. Наоборот — тычется носом в мою ладонь, ищет защиты. У меня перехватывает дыхание, глаза наполняются слезами.

— Где Гленда? — шепчу я. — Что случилось, малыш?

Пёс слабо тявкает, потом резко поворачивает голову к воротам. Лапой скребёт землю, оборачивается ко мне, снова к воротам — и смотрит так выразительно, что я понимаю всё без слов.

— Он зовёт нас! — осеняет меня. — Седрик, он хочет, чтобы мы пошли за ним!

Драгган хмурится.

— Похоже, ты права, — глухо отвечает он. — Он еле держится на лапах, но всё равно прибежал сюда. Значит, там действительно что-то серьёзное!

Анемон снова пытается вырваться, рвётся в сторону ворот. Но Драгган удерживает его, и в этот момент пёс смотрит на меня. Этот взгляд — чистая, безысходная мольба.

— Седрик! — выдыхаю я, чувствуя, как холод прокатывается по спине. — Мы не можем просто стоять! Надо бежать к ней домой, в Дорк! Я помню дорогу! Если Гленда в опасности…

Я не успеваю договорить — за спиной вдруг раздаётся сиплый смешок.

— Может, тебе и не надо никуда бежать, — раздаётся знакомый голос.

Я оборачиваюсь. Это наёмник. Он каким-то образом перевернулся на живот и даже успел проползти пару метров по гравию. На его лице — сплошные синяки, губы рассечены, но ухмылка — мерзкая, самодовольная.

— И где подружка твоя, узнаешь прямо тут! — хрипит он и скалится, показывая пустое место, где раньше был зуб.

Холодный ужас прокатывается по телу.

— О чём ты?! — вскрикиваю я.

Наёмник лишь ухмыляется шире.

— Богатенький господин велел передать тебе это, госпожа.

Он шевелит связанными руками, и из-за пояса выпадает смятая, запачканная грязью бумага. На перевязи — сургучная печать.

Седрик мгновенно оказывается рядом с наёмником, быстро поднимает бумагу, не позволив мне приблизиться. На печати замечаю вытиснутый герб феникса.

У меня подкашиваются ноги.

— Это он, — шепчу я, — это Эван. Его знак!

Седрик молча проводит пальцем по сургучу — тот трескается с сухим щелчком. Бумага сама развертывается.

Он читает. Лицо его застывает. Глаза темнеют.

— Что там? — почти вскрикиваю я. — Что там, Седрик?!

Он молча протягивает письмо.

Я хватаю его дрожащими руками. Бумага липнет к пальцам от крови и грязи.

Внутри меня всё обрывается. Я чувствую, как глаза становятся круглыми от паники и бешенства.

Да как он посмел?!

Глава 53

Пальцы дрожат, когда я разворачиваю лист. Почерк — знакомый до боли. Ровный, холодный, будто выведенный острым лезвием.

“Если хочешь увидеть свою подругу живой — приходи. Одна. В мой дом.

Попробуешь привести кого-то — она умрёт раньше, чем ты переступишь порог.”

Буквы пляшут перед глазами. На кончиках пальцев — липкая грязь, кровь, страх. В груди будто что-то хрустнуло. Горло сжимает, я не могу вдохнуть.

— Негодяй, — выдыхаю я хрипло. — Подонок... как он посмел?!

Пальцы сминают бумагу, я готова сжечь её прямо в руках, но взгляд падает на странное тёмное пятно, которое красуется под текстом. Спустя секунду до меня доходит: это же кровь! Причём, не наёмника, который тащит эту бумагу, нет, оно уже высохшее.

А значит…

Это кровь Гленды! В этом у меня сомнений нет.

Холодный ужас расползается по телу. Это не просто угроза. Это предупреждение. Доказательство того, что она у него.

— Он... у него Гленда, — говорю глухо, и голос звучит чужеродно. — Он похитил её.

Но когда он успел?

И тут же меня будто обжигающим душем окатывает осознание.

Розамунда. Недаром я видела её в Дорке. Значит, я не обозналась. Готова состояние поставить на то, что она недаром прикатила в деревню! Уверена — она приложила свою мерзкую руку к похищению Гленды!

Сердце колотится, будто хочет вырваться. Перед глазами встаёт Гленда — весёлая, ироничная, излучающая свет, с язвительным смешком, когда она пыталась подбодрить меня и почем свет стоит хаяла Эвана.

Теперь — где он её держит? Что он собирается с ней сделать?!

Пальцы дрожат и комкают письмо. Я поднимаю глаза на Драггана.

— Мы не можем терять время! Надо идти к нему прямо сейчас, Седрик! — я почти кричу. — Пока мы тут стоим и рассуждаем, он может…

— Нет. — Его голос глухой, но в нём звучит сталь. — Если мы ворвёмся туда сейчас, он может запаниковать. И Гленда пострадает первой.

Его лицо искажает непонятная боль.

— Я знаю, на что способны такие трусливые ублюдки, как он, — рычит он.

— А что ты предлагаешь? — я с трудом хватаю воздух: горло словно сдавила ледяная рука. — Просто ждать?!

— Нет, — хладнокровно отвечает он, и в этой хладнокровии столько силы, что я замираю.

Седрик делает шаг ближе ко мне, и его глаза темнеют.

— У меня есть идея получше.

— Какая?

— Мы поймаем его с поличным, — говорит Драгган негромко, но так угрожающе, что от этих слов пробегает мороз по коже. — На месте преступления.

Он подходит совсем близко, его ладонь ложится мне на плечо. Сжимает — крепко, уверенно.

— Ты пойдёшь к нему. Как он требует. Но ты будешь не одна.

— Седрик…

— Он не знает обо мне. Не знает, кто я такой. — В уголках его губ мелькает тень злой усмешки. — Я смогу быть рядом, незримо. Увидеть всё. И если он хоть пальцем тронет тебя или Гленду — не успеет даже закричать.

От этих слов внутри всё переворачивается. Я очень хочу верить, но страх