Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

— А если он это не сработает? Если заметит тебя? — шепчу я. — Если...

— Он не заметит, — отрезает Седрик. — А ты... — он наклоняется, ловит мой взгляд, — ты не должна волноваться. У тебя мой амулет. Помни, Джина: пока он на тебе, я рядом. Всегда.

И касается ракушки на моей шее. Я сглатываю. Сердце щемит, но я не понимаю, виноват ли во всем страх за Гленду или то, что Седрик стоит так близко.

Губы сами шепчут:

— Седрик… я не боюсь за себя. Я боюсь за неё.

— Я знаю, — кивает он. — Но поверь, я не позволю, чтобы он сделал тебе больно. Или ей.

Его голос ровный, но за этой внешней сдержанностью чувствуется ярость — опасная, как пламя, скрытое под каменной коркой.

Я киваю, хотя в груди всё ещё гудит тревога.

— Хорошо. Тогда... тогда я пойду.

— Да, — кивает Седрик. — Но не как жертва.

Он смотрит прямо в глаза.

— А как приманка.

* * *

Седрик быстро распоряжается, будто заранее всё продумал.

Он даёт мне свою карету — массивную, чёрную. Он вызвал кучера по переговорному амулету — похожему на мою ракушку, но попроще, в виде обычного ромба. Кони нервничают, будто чувствуют, что впереди не просто дорога.

— Доедешь быстрее, чем на обычной, — коротко говорит Драгган, помогая мне подняться в экипаж. — Скажешь адрес, и тебя довезут. Кучер быстро сообразит, куда ехать.

Анемон, заметив, что я ухожу, подскакивает, жалобно скулит и, хромая, пытается запрыгнуть на подножку. Сердце болезненно сжимается.

— Нет, малыш, нельзя, — шепчу я, гладя его по голове. — Ты ранен, тебе нужен покой.

Анемон скулит громче, словно умоляя не оставлять его, а смотрит на Седрика, будто просит его повлиять на меня.

Но Драгган качает головой. Он опускается на колено так, чтобы оказаться вровень с псом, и треплет его за ухом.

— Ты останешься здесь, приятель, — говорит он спокойно, но твёрдо. — Ты ничем не поможешь ни Джине, ни своей хозяйке, если рухнешь от ран.

И обращается к коту:

— Тиб, присмотри за ним.

— Что?! — домовой моментально вздыбливает шерсть на хвосте. — Я что тебе — коновал? Или собачья нянька?

— Тиб, пожалуйста, — вмешиваюсь я, — Анемон ранен, ему нужна помощь и забота. Я знаю, ты умеешь больше, чем показываешь. Он очень важен и для Гленды, и для меня. Разве ты не видел, как он самоотверженно кинулся Гленде на выручку? Как он помчался за помощью, несмотря на свои раны.

Кот прищуривается.

— Манипуляция жалостью — низкий приём, Джина, — фыркает он.

Потягивается, прищуривается и вздыхает:

— Без ножа меня режешь. Ладно. Я добрый. Веди этого блоховоза в дом, я присмотрю за ним.

— Спасибо, Тиб, — выдыхаю я.

— Не благодари, — бурчит он, уже осматривая Анемона. Тот поскуливает, но с любопытством обнюхивает кота. Тиб фыркает и недовольно мотает головой, но не уходит, — Просто потом купи мне сливок. Настоящих, жирных.

Седрик коротко усмехается, и я впервые за всё это время ловлю в его взгляде тепло.

— Ладно, договорились, — отвечает он за меня.

— Постойте-ка! — спохватываюсь я и киваю на наемника, который по-прежнему лежит на земле, — А с этим что делать?

— А это уже моя забота, — хмыкает Драгган, — не волнуйся, Джина. Я решу этот вопрос.

Я киваю, чувствуя, как снова сжимается грудь. Всё готово. Осталось только ехать — туда, где ждёт Эван.

Чувствую, как меня вновь заливает обжигающая волна тревоги, но Седрик берёт мою руку и прижимает тыльную сторону моей ладони к губам.

Я только тихонько ахаю от внезапно ёкнувшего сердца. Но это помогает: тревога слегка отпускает.

— Не бойся, — проникновенно говорит Драгган. — Всё будет под контролем.

Я киваю. Хотя внутри — буря.

Карета трогается, тяжело скрипят колёса. Гленмур остаётся позади, а впереди — особняк, в котором затаился Эван.

Я крепче сжимаю амулет, чувствуя его тепло — как дыхание Седрика где-то совсем рядом.

Глава 54

Карета останавливается у знакомых ворот, и сердце болезненно ёкает.

Особняк Эвана стоял всё тот же: ухоженный, нарочито элегантный, с резными ставнями и идеально ровными клумбами. В воздухе стоит терпкий запах шиповника, перемешанный с чем-то металлическим — и от этого по спине скользит холодок.

Слишком свежи воспоминания о том, как я очертя голову бежала отсюда. В ушах стоит грохочущий топот Эвана за спиной. Невольно повожу лопатками, вспомнив, как пряталась в карете Розамунды.

Забавно. Совсем недавно я улепётывала от Эвана, а теперь совершенно добровольно возвращаюсь к нему.

“Не к нему,” — строго поправляет меня внутренний голос, — “а за Глендой!”

Всё верно. Эван может отправляться на все четыре стороны. Сейчас главное — спасти подругу!

Кстати, интересно, где сейчас тот добрый кучер Том, который спас меня в тот памятный день? Надеюсь, с ним всё в порядке, и его не наказали!

Стискиваю кулаки. С Розамунды станется!

Воспоминание о бывшей лучшей подруге заставляют кровь вскипеть от злости. Это придаёт сил, и я выхожу из кареты. С наслаждением вдыхаю свежий воздух.

Подол платья с шорохом подметает влажную гравийную дорожку. Воздух неподвижен, слишком тихо — даже птицы не поют. Лишь ветер шевелит цветы и листья на деревьях.

Ворота распахнуты настежь. Меня ждут.

— Большое спасибо, — говорю кучеру. Тот наклоняет голову.

— Я буду тут, госпожа, — говорит он, — не волнуйтесь, я буду ждать вас здесь на всякий случай. Господин Драгган велел.

От этого “на всякий случай” у меня замирает сердце, но я беру себя в руки и выдавливаю слабую улыбку.

Глубоко вздыхаю и прохожу через ворота.

Дверь особняка открывается прежде, чем я успеваю коснуться дверного молотка. На пороге стоит один из лакеев Эвана, мрачный и безмолвный. Взгляд у него пустой, как у марионетки.

Он бесстрастно смотрит на меня и делает приглашающий жест. Сам замирает у двери, явно не собираясь меня сопровождать.

— Господин Финниган ждёт вас, Джиневра. На втором этаже. В фиолетовой гостиной. Вы знаете путь.

О, как. Конечно, знаю. Только вот интересно, это Эван распорядился, чтобы со мной общались сквозь зубы? Не то, чтобы меня это коробило, но от такого обращения стало раза в три неуютнее.

Ну и ладно. Не буду показывать, что меня это задело.

Поднимаюсь по ступеням и с каждым шагом чувствую, как в груди сжимается тугая пружина.

Он ждёт.

В гостиной всё так же безупречно. Мраморный камин, натёртый до блеска паркет, резной стол, на котором лежит толстая папка.

И рядом — Эван.

Он выглядит почти прежним: безупречно одет, длинные волосы, уложенные аккуратными локонами, дорогой перстень. Только в глазах — хищный блеск.

Так голодный