Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

class="p1">Седрик щёлкает пальцами и исчезает вместе со своей добычей. Миг — и он вновь возникает рядом со мной. Мы с Тибом невольно шарахаемся — от него пышет жаром, как от доменной печи.

Глаза у Драггана светятся хищным блеском — явно не человеческим. На щеках у него следы пепла, а пальцы всё ещё подрагивают, будто в них живёт остаточное пламя.

Тиб громко фыркает, выгибается дугой и вздыбливает шерсть.

— Ты нас поджарить решил? — шипит он.

Седрик поворачивается к нам, моргает, и хищный свет в его глазах гаснет. Жар вокруг него быстро идёт на спад.

— Увлёкся немного, — хмыкает Драгган. Наёмник, которого он по-прежнему держит, перехватив поперёк пояса, что-то невнятно мычит, но сопротивляться не пытается. Я вижу по его лицу, как ему страшно, и полностью разделяю эти эмоции.

Мне и самой от увиденного хочется бежать и куда-нибудь спрятаться! Останавливает только осознание того, что нам с Тибом Седрик явно не собирается причинять никакого вреда. Даже наоборот — хочет защитить.

— Ничего себе, немного, — бормочу я, глядя на копошащихся за оградой людей. От сердца отлегает — вижу, что почти все, кто валялся на земле, уже понемногу приходят в себя, поднимаются и удаляются прочь, что-то невнятно бормоча.

— Они все живы, — пожимает плечами Драгган, — как я и обещал.

— А если они кому-нибудь расскажут, что тут произошло? — не унимаюсь я, — Ты же, вроде, хочешь хранить свой секрет!

Но лицо Седрика остаётся невозмутимым.

— Ну, расскажут, и что с того? — пожимает он плечами, — Думаешь, кто-нибудь им поверит? И потом, не думаю, что они начнут болтать об увиденном налево и направо.

Он бросил небрежный взгляд через плечо и нехорошо прищурился.

— Побоятся, — припечатывает он и встряхивает наёмника:

— А теперь поговорим с этим господином!

Тот в ужасе таращится на него, но молча висит, обмякнув, как полупустой мешок.

— Я тебя сейчас поставлю и задам пару вопросов. Отвечай на них честно, но если попробуешь что-то сделать госпоже Джине или попытаешься соврать, испепелю, понял? Я ложь сразу почую, — вкрадчиво сообщает ему Драгган. Наёмник бледнеет до синевы и лихорадочно трясёт головой: мол, понял, не дурак! Дурак бы не понял…

Он ставит наёмника на землю, и тот пошатывается, как пьяный, безумно вращая глазами и хрипя что-то невнятное. Замечаю пару седых прядей в его всклокоченных грязных волосах и ломаю голову: это так уже и было, или это следствие того страха, что он пережил?

— Говори, — произносит Седрик тихо, но от этого только страшнее. — Кто вас всех послал?

— Этот… богатенький… он не предупредил, что нас тут ждёт такое… велел разведать обстановку, найти лазейку, как проникнуть внутрь особняка, — поначалу язык наёмника заплетается, но потом он, похоже, берёт себя в руки и говорит более связно, — сказал, что если найдём проход, чтобы ночью проникли внутрь и выкрали бабу… в смысле, госпожу Джину, — на этой оговорке наёмник осекается и в ужасе глядит на Седрика.

Тот переглядывается со мной и хмыкает:

— Это поэтому вы решили при свете дня окружить особняк и торчать там, как привязанные? Умно, ничего не скажешь.

Наёмник поводит плечом, мол, так получилось. А меня вдруг осеняет.

— Богатенький… — эхом повторяю я, — уж не Эван ли Финниган вас послал?

Наёмник бросает опасливый взгляд на Седрика и мямлит:

— Фамилии не слышал, но вроде, да, имя то самое.

— Для тебя… тоже кое-что есть, — сипло выдыхает он и переводит глаза на меня. — Послание…

— Какое ещё послание? — напрягаюсь я, но он не успевает ответить.

Где-то у ворот раздаётся отчаянный лай, громкий, с надрывом. У меня внутри всё обрывается от плохого предчувствия.

Мы одновременно поворачиваемся к ограде. Из-за кустов выскакивает большой чёрный пёс, весь в грязи и крови. Он шатается, едва держится на ногах, одна лапа подламывается. Лает так, будто зовёт на помощь, и в каждом звуке — боль и ярость.

— О боги… — я рвусь вперёд, но Седрик перехватывает меня за плечи.

— Не подходи, — твёрдо говорит он. — Он ранен, может не соображать, кого видит!

— Ты не понимаешь! — в ярости сбрасываю я его руку, — Это Анемон! Собака Гленды! Он бы не пришёл сюда просто так!

В горле ком, а перед глазами всё плывёт. Если пёс здесь… значит, Гленда…

Анемон, пошатываясь, подбегает ближе, но, видимо, почуяв защиту Гленмура, замирает у самой решётки и воет — протяжно, рвущим душу голосом. Я вижу, как с его морды срываются ярко-алые капли.

Тиб жалобно мяукает, а у меня сердце стучит так, что кажется, вот-вот разорвётся.

Седрик поднимает голову, в его взгляде вспыхивает холодный огонь.

— Похоже, беда пришла не только к нам, — глухо произносит он.

Я молча киваю, чувствуя, как от страха и тревоги немеют пальцы.

Если Анемон ранен… что же тогда с Глендой?!

Глава 52

Седрик кидает короткий взгляд на наёмника.

— Э, ты чего? — нервничает тот, явно почуяв неладное.

Драгган не удостаивает его ответом. Только щёлкает пальцами, и воздух мгновенно сгущается. Мужчина валится на землю, туго спелёнутый витыми светящимися путами.

— Это чтобы не проник в дом и не начал тут везде совать свой нос, — сухо поясняет Седрик, не оборачиваясь, — я с ним ещё не закончил. Пошли, Джина. Надо помочь псу.

Мы идём к воротам. Тиб плетётся чуть поодаль, хвост трубой, шерсть на загривке встала дыбом. Он кидает на Анемона неодобрительные взгляды, будто винит беднягу за то, что тот привёл за собой беду.

Я же не могу отвести глаз от Седрика. Его шаги уверенные, но в каждом движении чувствуется напряжение, сдержанная готовность к атаке. Плечи чуть приподняты, пальцы сжаты, дыхание ровное.

Он словно струна — натянутая до предела, и одно неверное слово способно заставить её лопнуть.

Анемон, заметив нас, рычит. Пригибается к земле, уши прижаты, глаза — полные страха и боли. Но даже в таком состоянии он не отступает, не пятится.

— Тихо, — негромко и спокойно говорит Седрик. Его голос будто тёплая вода, льющаяся на обожжённую кожу. — Тихо. Вот так. Хороший мальчик. Видишь, мы свои… Не бойся. Тебе нечего бояться.

Пёс рычит снова, но уже не так уверенно. Затем, словно в его памяти всплывает что-то знакомое, опускает морду и слабо машет хвостом.

В нос бьёт неприятный запах железа. Сердце сжимается, когда я замечаю на боку Анемона несколько глубоких порезов. Из них сочится кровь, окрашивая чёрную шерсть багровыми прожилками.

— Вот гады! — вырывается у меня. — Кто бы это ни сделал!

Седрик бросает на меня короткий взгляд — в нём вспыхивает что-то тёмное, ледяное, почти нечеловеческое. Я