Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

Седрик хмыкает.

— Довольно. — обрывает вопли Эвана Седрик и прижимает его к полу сильнее, вжимая локоть ему под подбородок, — Ты больше не тронешь Джину. Никогда.

— Я тебя убью, — хрипит Эван, — убью! Сотру твою вшивую деревню с лица земли! Ты пожалеешь, что родился на свет!

На миг мне даже становится жалко Эвана. Он явно понимает, что не сдюжит против Седрика, но отчаянно упрямится и не собирается сдаваться.

Ну что ж. Не удержавшись, пожимаю плечами. В этом — весь Эван. Будет истерически стоять на своём, даже если понимает, что неправ.

Вместе с этим, ощущаю некоторое разочарование. Похоже, с Эваном всё сейчас закончится, даже толком не начавшись. Гленда сейчас будет освобождена. Мой бывший жених отправится в тюрьму.

Преимущество Седрика очевидно, и он был прав, что не стал тратить время и силы и превращаться в дракона.

Нечего растрачиваться на Эвана. Он того не стоит.

Вижу, как мой бывший жених беспомощно машет руками, словно показывая, что сдаётся.

— Нет! — шепчу я — на вскрик нет сил. Надеюсь, Драгган не купится на это! Эван достаточно коварен, чтобы припрятать в рукаве какой-нибудь подлый козырь.

Седрик вскидывает бровь, но хватку — хвала богам! — не ослабляет.

— Умоляю, — стенает Эван, — я готов сдаться…

Но его быстрый взгляд, кинутый исподтишка куда-то в пустоту, поверх моего плеча, мне не нравится.

Сердце сжимается в тревожном предчувствии.

— Седрик, будь начеку! — вскрикиваю я. Надо же, в критический момент голос прорезался, — Эван что-то…

Но договорить не успеваю.

Воздух слева дрожит.

Что-то позади меня трескается, как будто разом сломали целый пучок деревянных лучин.

Я не успеваю даже вскрикнуть.

Руки — холодные, тонкие, ухоженные, с кольцами — хватают меня за плечи и дёргают назад.

Розамунда, появившаяся будто из воздуха, змеёй шипит мне в ухо:

— А вот теперь ты посмотришь, как проигрывают.

И швыряет в Седрика что-то острое, сверкнувшее на лету.

Я немею от ужаса и чувствую, будто бездна разверзается под ногами.

В широкую спину Драггана вонзается кинжал, чьё лезвие мерцает хищным зелёным светом!

Глава 58

Седрик вздрагивает, будто его ударили невидимой молнией, и беззвучно оседает на одно колено. Его плечи дрожат, пальцы судорожно впиваются в пол, а по лезвию кинжала продолжает струиться зловещий зелёный свет. Он словно впитывается в тело Седрика, и от этого мне становится совсем плохо.

— Седрик! — мой голос срывается, хрипнет, он не похож на человеческий. Я делаю шаг вперёд, но Розамунда с силой удерживает меня, одной ладонью вцепившись в моё плечо, другой сжав запястье так, что я слышу хруст собственных костей.

Лицо Драггана стремительно бледнеет — не просто белеет, а теряет все краски до цвета пергамента.

Это не обычная рана, сразу понятно. Но что это? Яд? Порча? Проклятие?

Он поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. В его глазах — боль.

И от этого моё сердце обрывается.

Розамунда смеётся.

Радостно, звонко, словно она превратилась в хищницу, которая наконец-то загнала добычу.

Хотя почему “словно”?

— Какая жалость, — тянет она сладким голоском. — Такой красавец… такой сильный... и всё так же восприимчив к яду.

Я пытаюсь вырваться, но она держит меня мертвой хваткой.

— Признаться, я даже позавидовала тебе, когда увидела его, — мурлычет она, рывком наклонившиь к моему уху. Её острые ногти безжалостно терзают моё плечо, — подумала: надо же, и как такой простушке, как Джина, удаётся отхватывать таких потрясающих мужчин? Сначала Эван, а потом этот красавчик.

Меня мутит от ужаса и от яда, который сочится из её слов. Рвусь наружу, но Розамунда держит меня крепко.

— Однако есть в мире справедливость, — продолжает безжалостно издеваться она, — даже такой красавчик смертен. И ты сейчас увидишь, как ему придёт конец!

— Нет! — вырывается у меня крик отчаяния.

А Эван, поднявшись на ноги, отряхивает рукав и смотрит на Седрика сверху вниз — с глумливым, почти театральным сочувствием. Переводит взгляд на меня, и всё, что мне хочется — вцепиться ему в самодовольную аристократическую морду.

Он словно чувствует мою бессильную ярость и с показным покаянием склоняет голову.

— Поверь, Джина, — протягивает он, театрально разводя руками, — я не хотел этого.

Он делает шаг ближе, и я отшатываюсь. Эван морщится.

— Я ведь предлагал всё решить мирно. Но обстоятельства… — он вздыхает, изображая сожаление, — вынудили.

— Ты… тварь… — выдыхаю я, чувствуя, как слёзы и ярость подступают одновременно, — вы оба… гнусные лживые трусливые твари!

Верхняя губа Эвана дёргается, словно я залепила ему пощёчину, и я чувствую слабое, но всё же удовлетворение. Как же хочется по-настоящему отхлестать его по лицу!

— Вынудили! — раздражённо перебивает Эван, — Мне просто нужно, чтобы ты подписала бумаги. Быстро. Сейчас.

Он бросает взгляд на Седрика, который, сжав зубы, пытается подняться. Его тело дрожит, а ноги предательски подгибаются.

Я тоже смотрю на Драггана во все глаза. Нет, нет, нет, это не может быть! Он же дракон! Неужели Эвану под силу одолеть даже дракона?

Нет, я просто отказываюсь в это верить!

И тут я понимаю, что Эван внимательно следит за моим взглядом.

— Поставишь подпись — и я дам ему противоядие, — добавляет он лёгким, почти будничным тоном, словно предлагая мне подписать договор о покупке зерна.

У меня внутри всё ломается. Я не верю ему. Ни на долю секунды!

— Ты лжёшь! — кричу я хрипло, отчаянно.

Эван ухмыляется.

— Можно проверить. Подписывай — и я отдам тебе пузырёк.

Розамунда снова сдавливает мои пальцы — так, что я вскрикиваю.

— Подписывай же, — шипит она мне в ухо, — давай, Джина. Хочешь посмотреть, как он умирает? Медленно? Он будет очень красив в агонии…

Внутри меня всё скручивает от паники. Дышать больно. Сердце стучит, как сумасшедшее.

Ловушка неумолимо захлопывается.

И как раз в тот миг, когда я готова сдаться и попросить перо, чтобы всё подписать, мир дрогнул.

Словно кто-то от всей души встряхнул реальность.

В ушах поднимается гул, похожий на низкое, вибрирующее рычание; воздух становится душным, обжигающим. Сердце сбивается с ритма, в груди — спазм, как от внезапного жара.

“Неужели Розамунда меня тоже чем-то отравила?” — вспыхивает паническая мысль.

Но тут же испаряется.

Потому что передо мной вырастает тень. Та самая. Огромная. Дышащая жаром.

Она заслоняет свет, будто поглощая пространство. Темнота сгущается, становится плотной, словно наполненной тёмной водой. Я поднимаю голову — и вижу, как в этом мареве проступают два раскалённых глаза. Вертикальные зрачки вспыхивают алым, и у меня мгновенно леденеют ладони.

Дракон.

Туман клубится