Вор с двумя именами - Илья Соломенный

пробежал холодок. По какой-то причине этот ублюдок всегда меня недолюбливал. Я давно подозревал, что дело не только в обычной осторожности, а в чём-то более личном — возможно, в… ревности?

Баронесса иногда проявляла ко мне повышенный интерес — и пусть он не выходил за рамки деловых отношений, но…

Чернокожий паук, видимо, видел во мне соперника…

— Дело не терпит отлагательств, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Жёлтый камень в его глазнице вспыхнул чуть ярче.

В этот момент дверь приоткрылась, и в щели мелькнуло знакомое лицо. Вернее, пол-лица — это сама Баронесса выглянула в коридор. Её платиновые волосы были слегка растрёпаны, а на единственном видимом глазу, холодном и пронзительном, читалось раздражение.

— Громовый рёв Небесного Кабана, какого феррака под моей дверью решили устроить Консул Совета⁈ — её голос, мелодичный и насмешливый, прорезал воздух.

Взгляд скользнул по мне, и бровь на идеальной половине лица ползла вверх.

— А-а-а, это меняет дело… Наш загадочный Краб выполз из своей раковины! Зайди-ка сюда, мальчик, у меня к тебе масса вопросов! А ты, Страж, никого не впускать, — бросила она через плечо, и её алые губы растянулись в усмешке.

Великан кивнул, его жёлтый камень-глаз полыхнул недовольством, направленной на меня. Стараясь не раздражать его лишний раз, я быстро проскользнул в проём, и Баронесса захлопнула дверь, отсекая шум и тяжёлый взгляд телохранителя.

Она обернулась ко мне, и я в очередной раз поразился испорченной красоте этой женщины. Обтягивающие чёрные штаны, высокие сапоги и простая белая рубаха подчёркивали её стройную, почти хрупкую фигуру.

Соблазнительная пиратка, что и говорить…

Лицо Баронессы, как и всегда, скрывала половинчатая маска из тёмного, отполированного до зеркального блеска металла, закрывавшая левую сторону от виска до подбородка. Правая же оставалась открытой — высокая скула, острый подбородок, пухлые, алые губы, вечно подёрнутые лёгкой насмешкой. Но даже эта, видимая часть казалась неестественной, слишком гладкой и безупречной, будто выточенной из фарфора.

И всё это совершенство разрушала её правая рука, торчащая из рукава. Обугленная, с потрескавшейся плотью, пальцы скрючились. В потрескавшейся плоти по-прежнему светились Камни Силы. Их было много — больше двух десятков, но за два года я так и не смог сосчитать их точно.

Но и примерного количества хватало, чтобы даже самый тупой житель Артанума понимал — Баронесса была одной из сильнейших «чешуйчатых» в городе.

Баронесса поймала мой взгляд на своей руке и снова усмехнулась.

— Знаешь, я давно обратила внимание, что они тебе нравятся, — она шевельнула обугленными пальцами, и камни вспыхнули ярче, издав тихое, похожее на стрекот насекомых потрескивание, — Хм… Они сегодня особенно разговорчивы. Как и ты, я надеюсь. Потому что у меня к тебя, мой милый Крабик, очень серьёзный вопрос.

Повернувшись ко мне спиной, Баронесса сделала несколько шагов вглубь кабинета, к массивному столу из черного дерева, заваленному свитками и причудливыми механизмами неясного назначения.

Её движения были плавными, почти кошачьими, но в каждом мускуле чувствовалась сдерживаемая энергия, готовность в любой миг обернуться и ударить. Воздух в комнате был густым и сладковатым, пахнущим дорогими благовониями и старой кожей — даже удивительно, как эти вещи перебивали вечную сырость Трущоб…

— Ты знаешь, Краб, я ценю независимость, — начала она, и её голос, тихий и вкрадчивый, странно контрастировал с приглушённым, но яростным грохотом из-за двери, где бушевала жизнь её маленькой империи, — Ценю инициативу — разумную инициативу! Но есть грань между независимостью и… обманом.

Она замерла у стола, её платиновые волосы, выбившиеся из строгой укладки, казались серебряным ореолом в полумраке.

— Ты давно не появлялся в моей паутине, Краб. Очень давно.

Она обернулась, и её единственный видимый глаз, холодный и пронзительный, как осколок льда, уставился на меня. В нём не было гнева.

Было нечто худшее — разочарование.

— Ни намёка на твою долю. Ни слухов, ни шороха. Ты растворился на два месяца, будто тебя и не было. А ведь мы с тобой договаривались, правда? Паутина всё чувствует. Всё! И когда одна из нитей долго остаётся неподвижной… я начинаю подозревать, что она порвалась. Или её перекусили.

Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, как вода в затопленном подвале моего дома в Трущобах. Я стоял неподвижно, чувствуя, как под безжалостным взглядом Баронессы трещит и осыпается маска княжича Адара, обнажая меня настоящего — вора по имени Краб. В горле вдруг пересохло, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Ну, это одна из причин, по которой я здесь… Не с пустыми руками пришёл, как говорится, — произнёс я, заставляя свой голос звучать ровно, и достал из внутреннего кармана туго набитый кожаный мешочек. Монеты внутри мягко позвякивали, обещая безопасность, которой, как я теперь убедился, не было и в помине, — Достойная сумму за несколько дел, которые я провернул… Кхм… «До» своего исчезновения.

Я кинул мешочек на стол между нами, на полированную столешницу, где причудливые механизмы соседствовали с потрёпанными свитками. Кошелёк стукнулся о дерево с глухим, увесистым стуком.

Баронесса с насмешливым любопытством наблюдала за моими действиями, её алые губы были слегка поджаты. Затем её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул на мешочек. Она сделала короткое, точное движение здоровой рукой, пальцы с идеально очерченными ногтями ловко развязали шнурок и вытряхнули содержимое.

Золотые монеты с мелодичным, чистым звоном рассыпались по полированной поверхности, образуя внушительную, переливающуюся горку. Они блестели в тусклом свете комнаты, как чешуя пойманной на глубине рыбы.

Вообще-то это была немалая сумма для любого жителя Артанума! Настолько внушительная, что на неё можно было спокойно открыть лавку в Вороньем гнезде и вести дела годик с небольшим…

Баронесса молча смотрела на золото. Её лицо, наполовину скрытое маской, оставалось невозмутимым, как изваяние. Затем она медленно, очень медленно подняла на меня взгляд, и в её единственном глазу заплясали опасные, холодные искорки. Уголок алых губ дрогнул в едва заметной, но оттого не менее леденящей усмешке.

— О, надо же, как блестит! — прошептала она с притворной, слащавой нежностью, проводя обугленными, потрескавшимися пальцами по монетам.

Камни Силы, вживлённые в её обожжённую плоть, вспыхнули в ответ на прикосновение к металлу, отливая ядовитыми зелёными и багровыми отсветами. Раздалось тихое, похожее на стрекот цикады потрескивание.

А затем Баронесса резко, с отвращением отдернула руку, будто дотронулась до чего-то грязного или раскалённого.

— Но это, мой дорогой Краб, смешная подачка!

Ну вот… Так и думал, что она уже знает… Феррак, надо всё-таки было раньше прийти! Хотя… Тогда она точно