Вор с двумя именами - Илья Соломенный

Думаю, стоит начать издалека, — её голос приобрёл меланхоличные, почти задумчивые ноты, — За те десять лет, что я являюсь одним из Баронов, в Артануме многое изменилось. И не в лучшую сторону. Мы, Бароны, всегда были пауками в одной банке. Все эти договоры, «честное слово», видимость сотрудничества… Всё это — для вас, — Баронесса коротким движением головы указала в сторону двери, за которой бушевал её «двор», — Для «теневых». Чтобы мелкие сошки не передралась насмерть и не сожрали друг друга, пока мы делим пирог. Чтобы вы боялись не только стражи, но и нашего гнева. Существующие правила, Краб, по большей части, установлены для всех… кроме самих Баронов. Ты не дурак, в отличие от тех, кто сейчас хлещет у моей Арены ром и радуется очередной оторванной конечности. И именно потому я тебе и рассказываю всё это.

Ну да, ну да… Именно потому…

Впрочем, ёрничал я про себя, но слушал внимательно, не перебивая. Вся моя сущность, все инстинкты, отточенные на улицах, кричали об одном: сейчас прозвучит нечто такое, после чего пути назад у меня не останется.

Я УЖЕ перешёл черту, когда признался в своём плане. Теперь же меня собирались посвятить в нечто большее — в правила игры на том уровне, где я был всего лишь пешкой.

Но ведь даже пешка может стать новой фигурой на доске, верно?

Другой вопрос — собирается ли Баронесса дать мне возможность, или просто разменять…

Она смотрела на меня, оценивая мою реакцию, мою готовность принять то, что последует дальше.

Воздух в кабинете сгустился до почти осязаемого состояния. Грохот из-за двери окончательно исчез, поглощённый звенящей тишиной ожидания.

Баронесса ждала — и я лишь молча кивнул, давая понять, что понял её слова.

— Взять, к примеру, старину Глотта и Кайрона, — произнесла она, и в её голосе прозвучало нечто, напоминающее неприязнь, — Ты ведь не знаком с ними лично?

Услышав имена Баронов Нового Порта и Вороньего гнезда, я лишь покачал головой.

Само собой, я не собирался признаваться, что видел их однажды — во время своих бешеных «прыжков» по Артануму, два года назад. Тогда я попал на их тайную встречу и услышал обрывки пары фраз — фраз, которые мне совсем не понравились, и которые думающий человек мог истолковать весьма чётко…

Тучный «тюлень» Глотт и сухой, как ветка, Кайрон обсуждали, как отжать у других Баронов территории — не требовалось много ума, чтобы понять это.

— Нет.

— Ещё шесть лет назад они были вполне приличными людьми. Оба «чешуйчатые», с не самым слабым даром, умные, предприимчивые… В чём-то даже «честные», — фыркнула Баронесса, — С ними всегда удавалось договориться. Но… четыре года назад с ними случилась перемена. Не постепенная, а резкая. Раньше Глотт был тем ещё ублюдком — жадным, но предсказуемым. Его люди могли избить должника, отрезать палец за воровство из общей казны — обычные рабочие моменты. А потом…

Баронесса наклонилась вперёд, и свет от её камней отбросил на лицо зловещие тени.

— А потом его бригада нагрянула в притон «Кровавый котёл» в Старом порту. Они пришли не за деньгами и не за товаром. Они пришли за парнишкой по кличке Шип — уличным заклинателем, едва получившим после очередного Прилива камушек Духа, способного открывать небольшие «проходы». Парнишка был в симории местного Клыка, ходящего под Капитаном, и не имел никаких конфликтов с людьми из Нового порта. Такое поведение было необычным, и грозило большой стычкой, так что хозяин кабака, где квартировалась симория, попытался вступиться за «теневых». Однако люди Глотта не стали церемониться — грохнули и хозяина заведения, и симорию Шипа, и всех посетителей кабака…

Я молчал. Подобное поведение было недопустимо среди «теневых» из разных районов — за такое могли спросить, и такое могло привести не просто к войне банд — а к большим проблемам между Баронами… Но её не было, насколько я знал… Очень и очень давно.

— Вижу, ты понимаешь, что такое поведение недопустимо… Но тем не менее — после того, как всех перебили, парня связали и увезли. А через два дня его нашли в сточной канаве у Нового порта. Внешне — ни единой раны. Но его камень Силы был… извлечён. Аккуратно, хирургически. А на ладони выжжен странный символ — переплетение шипастых линий, похожее на замёрзшую молнию.

Я невольно сглотнул, представив эту картину.

— И никто не… предъявил Глотту? Неужели Барон Старого порта спустил всё на тормозах?

— А просто свидетелей не нашлось, чтобы поведать всё, как есть. Точнее, они были — несколько человек снаружи, из жителей района, видели людей Глотта, но… Доказать ничего не смогли. «Тюлень» всё отрицал, когда ему задали прямой вопрос, просил доказательств, но… Свидетелей грохнули также быстро, как и тех, кто был в кабаке. Кто-то и вовсе свалил из города, и их больше не видели.

— Но ты об этом знаешь.

— О да! — хищно улыбнулась Баронесса, — У меня везде есть свои глаза, милый Краб…

— Но предпринимать…

— Ничего не стала, да. Это была возня вне моих территорий, и на тот момент я не придала этому особого значения. Подумала, что парнишка где-то накосячил, а Глотт просто не стал заморачиваться, но… Со временем всё пошло куда дальше…

Я нахмурился.

— В каком смысле?

— Подобные дела продолжились, — произнесла Баронесса, — по всему городу. Но след всегда вёл к двум людям — Глотту и Кайрону. Со временем я узнала, что Барон Вороньего гнезда тоже отлавливает определённых «чешуйчатых» — тех, у кого нет покровителей. Алхимиков-неудачников, выгнанных из Гильдии, бывших стражников, каким-то образом получивших Камни, бродяг. Да и новые «чешуйчатые», кто получил определённые камешки недавно, стали пропадать, а затем их находили с этим символом и уже без камней. Вот что интересно — тех, кто получал другие камни, никто не трогал, но новички… Стало почти невозможно получить определённый камешек, и остаться в живых. Сечёшь, о чём я, Краб?

— Пока не совсем… — сглотнул я, вспоминая свой первый Прилив и то, как Зубоскал со своим подопечным охотились на каких-то несчастных — на складе, где я прятался… — Какие камни были нужны этим… Людям?

— Дух, Умбра и Гром.

Между нами снова повисло молчание.

Я пытался осознать, что всё это значит. Дух, Умбра и Гром — та же комбинация, из-за которой я и обратился к Баронессе… Значило ли это хоть что-то?…

— Вижу, шестерёнки