Вор с двумя именами - Илья Соломенный

Прополз несколько метров по вонючей жиже, выскочил в очередной тоннель — и побежал, не оглядываясь. Подальше от этого проклятого места, от вони, от безумия и от того, кто стоял там, наверху. Я бежал вперёд, в спасительную, слепую тьму тоннелей, не разбирая дороги, пока за спиной не осталось ничего, кроме звенящей тишины — и слышал лишь собственное прерывистое дыхание.

Глава 15

Долгая ночь. Часть 1

Последний отрезок пути до поверхности я преодолел едва ли не в полусознательном состоянии, движимый одним лишь животным инстинктом — выжить!

Не знаю, каким чудом, но мне удалось сориентироваться на карте, и выбраться на улицы Артанума через очередной полуразрушенный водосток в каком-то глухом уголке набережной одного из каналов, где пахло рыбой и выброшенными в воду отбросами.

И лишь увидев над головой небо и услышав пьяные крики каких-то гуляк, я улыбнулся, рухнув на влажные камни. Адреналин отступил, оставив после себя дрожь в коленях и оглушительную пустоту в голове.

Правда, лежал я недолго — дел на сегодняшнюю ночь намечалось очень много, а я и так потерял время в той ферракской лаборатории…

Отдышавшись, я поднялся и, не оглядываясь, побрёл через город… Одежда оказалась измазана таким количеством… кхм… «грязи», что для начала стоило переодеться. Да и скинуть украденные у хозяина кадавра книги и зелья стоило скинуть, так что…

Вспомнив о фигуре в капюшоне, я содрогнулся.

Кем бы ни был этот «чешуйчатый» — Вайроном, или его учеником, или просто свихнувшимся чернокнижником — мне было плевать.

Возвращаться обратно через катакомбы я не собирался совершенно точно. Лучше засветиться на воротах Элиона — предъявить княжичу Адару всё равно нечего! — чем оказаться разодранным той тварью.

Что-то я сильно сомневался, что она погибла в том вонючем озерце…

Дорога до «дома» заняла больше часа. Пришлось добраться до холмов, огорщивающих Трущобы, и отыскать утлый челнок, давно припрятанный в узкой расщелине между двумя обвалившимися складами.

Резво орудуя веслом, я плыл по стоячей воде, пахнувшей болотной гнилью, тухлой рыбой и едкой химической вонью, которую ветер гнал из порта. Воздух был тяжёл и влажен, и обволакивал кожу липкой, солёной плёнкой.

Трущобы… Дом родной, ха!

Уже после того, как я тут обосновался, и провернул в других районах несколько делишек, наткнулся в одном из домов своего «клиента» на интересную книгу.

Она подтвердила мою старую догадку — когда-то это был район для богатеев. В книге имелось несколько гравюр, изображавших Трущобы в их лучшие времена — белокаменные набережные, фонари, отражающиеся в чистой воде.

Теперь от того великолепия не осталось и следа. Высокие здания с осыпавшейся штукатуркой и пустыми глазницами окон поднимались из тёмной воды, как надгробия на гигантском кладбище. Нижние этажи давно поглотила пучина, и только по затопленным балконам да обломкам роскошной лепнины можно было угадать их былое величие.

Впрочем, как и всегда, жизнь тут кипела — и даже ночью.

В тёмной воде плавали бочки с тлеющими углями — импровизированные сигнальные огни и источники тепла для ночных рыбаков. Сверху, с крыш и уцелевших верхних этажей, доносились приглушённые голоса, звон посуды, чья-то пьяная песня. Между зданиями на растянутых канатах болтались фонари из жестяных банок, отбрасывающие на воду длинные, прыгающие тени. Их тусклый свет выхватывал из мрака призрачные силуэты висячих мостов, сколоченных из досок и верёвок, по которым сновали тёмные фигуры.

Я проплыл под одной такой конструкцией, и до меня с высоты донеслись обрывки разговора и запах дешёвого табака. Где-то рядом, с балкона, на котором умудрились разбить огород с чахлой зеленью, завыла собака. Её вой слился с отдалённым скрипом блоков, поднимающих с воды ночной улов.

Наконец, впереди показался «мой» дом.

Челнок бесшумно скользнул под низкую арку затопленного окна первого этажа. Внутри царила знакомая прохлада и тишина, нарушаемая лишь мягким плеском воды о стены и шелестом дикого плюща, опутавшего облупившие стены.

Я привязал лодку к прочному железному крюку, вбитому в уцелевшую балку, и полез вверх по стене. Пальцы сами находили знакомые выступы и щели в кирпичной кладке — этот путь я проделывал сотни раз.

На втором этаже, у разрушенного пролёта лестницы, я на мгновение замер, проводя рукой по почти невидимой шелковой нити, натянутой поперёк прохода. Она была на месте, нетронутая.

Значит, сюда никто не забирался, хорошо…

За последние пару лет тут, одновременно, изменилось и мало — и много.

Из четырёх комнат верхнего, уцелевшего этажа, я по прежнему жил в одной — самой просторной, с высокими окнами, в которых чудом уцелели стёкла, и с массивными ставнями, которые я укрепил изнутри железными пластинами.

Отодвинув потайную заслонку, я снял ещё одну ловушку с замка, а затем отпер его и вошёл внутрь, оглядывая свои владения.

На мгновение по телу разлилось приятное чувство — не безопасности, нет, в Артануме её не бывает. Скорее это было некое… подобия контроля.

Матрас из парусины, набитый водорослями, я выбросил давным-давно. Теперь в углу стояла настоящая, пусть и не новая, кровать с добротным тюфяком, набитым мягкой тканью вперемешку с травами, отпугивающими насекомых и крыс — спасибо старой сумасшедшей Вахе, подсказавшей это!

На смену старому сундуку пришёл тяжёлый дубовый шкаф, щедро укреплённый железными полосами и запертый на три хитроумных замка. В его дно был встроен потайной ящик, где хранились некоторые личные вещи — те, что не должны были увидеть чужие глаза ни при каких обстоятельствах!

У восточной стены, где располагался камин, я восстановил кладку, сложил новый очаг и прочистил дымоход. Зимы в Артануме были практически бесснежными, но сырыми, с пронизывающим до костей ветром, так что возможность обогреться и согреть воду стала вопросом выживания.

Рядом стоял крепкий стол, сбитый моими руками, и пара стульев. На стенах висели полки, ломящиеся от припасов: мешочки с солью, крупами, связки сушёных грибов и вяленой рыбы — запас на случай, если дела пойдут худо.

Ещё один сундук, попроще, и расположенный возле кровати, хранил сменную одежду — простые рубахи, штаны, просмоленные куртки.

Но всё по-настоящему ценное — воровские инструменты, несколько редких книг по магии, добытых с огромным риском, флаконы с зельями — было надёжно упрятано в тайниках. Один — за съёмной панелью в полу, другой — в полости внутри дымохода, третий — за камином (самый первый, который я соорудил), а четвёртый находился наверху, в саду.