Вор с двумя именами - Илья Соломенный

Первая запись. Чернила были ещё яркими, почти синими, почерк — порывистым, с кляксами и длинными, летящими хвостами у букв, полными юношеского задора:

'Мастер Адельбарх взял меня! Взял! После стольких лет мытарств и унижений, когда я готов был на всё ради крупицы знания! Я — ученик настоящего мага! Он вживил мне Камень — школы Анимы!

Я чувствую, как энергия течёт по жилам, холодная и чистая, как родниковая вода. Я слышу шёпот травы за окном и чувствую пульсацию жизни в мышке, которую он велел мне исцелить. Мир раскрывается передо мной, огромный и полный тайн!

Мастер говорит, у меня есть потенциал, что я схватываю быстрее других! Я буду великим! Я вижу себя уже не в этой убогой лавчонке в Старом Порту, а в сияющих залах Элиона, среди Мастеров и герцогских советников! Наконец-то моя жизнь обрела смысл!'

Энтузиазм сочился с каждой строки. Это был восторг гончего пса, впервые сорвавшегося с поводка и взявшего след. Наивный, пьянящий и слепой…

Парочка следующих записей была в таком же духе, так что я пролистал дневник чуть дальше.

В какой-то момент чернила потускнели, стали коричневатыми, буквы стали угловатее, сдавленнее, будто их выводили с силой, стискивая перо.

'Иллюзии развеялись как дым. Я изучил основы Анимы — и что? Теперь я — прислуга, дешёвый подмастерье! Целыми днями — скучные, однообразные зелья от лихорадки, мази для порезов грузчиков, снадобья от… от тех мерзких болезней, что толстые купчишки подхватывают в портовых борделях!

«Ремесло, Леон, ремесло! Ремесло — это основа всего!» — твердит Адельбарх, и его лицо кривится в самодовольной ухмылке. Какое, к демонам, ремесло⁈ Я не для этого шёл к нему!

Я видел в его гримуарах схемы огненных шаров и щитов из сгущённого воздуха, а он заставляет меня перетирать корень мандрагоры для возбудителей! Он держит меня на привязи, как собаку, боится, что я стану сильнее и уйду. Он — жалкий, трусливый ремесленник, боящийся конкуренции, а я… я рождён для большего! Я чувствую это каждой клеткой! А он томит меня здесь, в этой вонючей, пропахшей дешёвыми травами конуре!'

Разочарование кричало с каждой страницы, горькое и едкое, как желчь. Мечты о величии владельца дневника разбились о быт, рутину и мелкую алчность учителя…

Любопытно…

Я снова пролистал чуть дальше — до места, где почерк стал резким, ядовитым, с глубоким нажимом, прорезавшим бумагу.

'Он не даст мне ни единого шанса! Ни одного нового Камня! Держит все знания при себе, как дракон, сторожащий никому не нужное золото. Я умру здесь, в этой конуре, варя зелья для толстожопых торгашей, пока мои способности заржавеют!

Но нет… Нет! Я нашёл способ! Рискованный, безумный, отчаянный. Через старые связи в Трущобах я добыл Камень. Не Анимы, нет — в этот раз я выбрал школу Духа!

Вживил его сам, в сыром погребе, под противный визг крыс. Боль была… неописуемой. Казалось, моё сознание разрывают на клочья, в черепе трещали швы, а по коже ползли ледяные мурашки. Я бредил, кричал в тряпку, кусая её до крови.

Но я выдержал. Я не сломался! И теперь… теперь я чувствую это. Новую силу, тёмную и текучую, как подземная река. Она пульсирует во мне, рядом с теплом Анимы. Я сильнее его теперь. Сильнее этого старого хрыча!'

Хм-м… Судя по всему, отчаяние владельца дневника переродилось в одержимость, в готовность к саморазрушению ради власти…

Мне, помимо собственной воли, стало интересно.

Я пролистал дальше. В какой-то момент строки начали плясать, словно выведенные в лихорадке, чернила были разных оттенков — человек явно возвращался к этим мыслям снова и снова.

'Дух… Какая сила! Она позволяет чувствовать чужие эмоции, улавливать мимолётные мысли, как далёкое эхо — и призывать кое-что из-за Грани…

Я чувствую, как она растёт во мне, тайная, скрытая под маской покорного ученика. О да, я пока остаюсь с учителем, но не потому, что не могу уйти.

Адельбарх ничего не подозревает, старый, ослеплённый своей значимостью дурак. Он думает, я смирился. А я пользуюсь его доверием. Краду его рецепты, подслушиваю разговоры с клиентами из высших кругов. Он — ступенька. Я выжму из него всё, как из лимона, каждую крупицу знания, каждую связь, а потом… Потом я сброшу его, как старую, изношенную перчатку!'

По спине пробежал холодок, и я пролистал дальше.

'Сегодня я подслушал разговор Адельбарха с каким-то магом из Гильдии. Они заперлись в задней комнате. Говорили шёпотом, но даже сквозь дверь я чувствовал их страх и возбуждение.

Они шептались о некоем «артефакте». Якобы тот упал с Ураниоса, во время последнего Прилива. Называется «Слеза Амир». Горин боялся даже произносить это имя, он шёпотом называл его «Капля». Говорил, что тот, кто им завладеет… получит власть над самой тканью реальности, сможет видеть все возможные будущие… Или сгинет, растянутый между мирами. Они что-то болтали о Древе и Бродягах…

Риск немыслим. Но награда… Награда того стоит. Это моё. Моё по праву сильного! Я должен добыть его. Во что бы то ни стало. Всё остальное теперь не имеет значения'.

Внезапно мне показалось, что я почувствовал в подземной лаборатории запах тления и жжёной плоти.

Вцепившись пальцами в потёртый переплёт дневника, я медленно, очень медленно, огляделся. Ничего, но…

И тут до меня дошло. Запах родился воспоминанием, он не был реальны! И спровоцировало его имя, прочитанное среди этих безумных строк.

Вайрон.

Перед глазами встал образ: иссохший, как мумия, старик в запылённой робе, горящие безумием глаза в полумраке заброшенного форта. Его хриплый шёпот, предвещавший беду.

Наша первая встреча… И потом, когда он появлялся снова и снова — в толпе на рынке, в тени арки, в окне… Всегда мельком — и всегда как предвестник хаоса и беды, которая меня ждала…

Давненько я его не видел, если задуматься… Последний раз это было когда? Кажется, за пару дней до зимнего солнцестояния, когда меня чуть не прибила здоровенная сосулька, отколовшаяся с края крыши…

Честно говоря, размышляя об этом чернокнижнике, я в какой-то момент начал сомневаться в собственном здравоумии… Списывая эти видения на стресс в самом начале своего пути, или последствия Приливов…

Я почти убедил себя, что чернокнижник, которого я видел вживую всего раз и мельком, был порождение моего разума, фантомом…

Но прямо сейчас я уже не был в этом так уверен.

Эта лаборатория была реальной! Вонь химикатов и тления, зловещее пульсирующее сердце на столе, инструменты — всё это было осязаемо! Не придумал же