Вор с двумя именами - Илья Соломенный

Я бесшумно подошёл ближе, поправив маску, скрывавшую моё лицо. Его глаза, остекленевшие от боли и близкого конца, метнулись в мою сторону. В них не было страха, лишь надежда.

Он был одним из нас, с самого дна Артанума. И он умирал.

— Во… ды… — выдохнул он, и из уголка его рта выкатилась алая струйка крови.

Я достал свою походную флягу, неширокую и плоскую, висевшую на боку. Осторожно поднёс её к его губам мужчины и влил ему в горло несколько глотков. Он с жадностью проглотил их, кашлянул, брызгая кровью.

— Кто ты? — тихо спросил я.

— Карл… Перец… Я из… Симории… Рейка… из Гнезда… — прохрипел он, и каждый звук давался ему мукой, — Мы нашли… ход. В Элион… Хотели отобрать… сливки… у жирных котов… Кха-кха!

Он замолчал, пытаясь собрать силы. Я ждал.

— Мы почти… дошли… — он снова закашлялся, — А из тьмы… эта… тварь…

Глаза его расширились от ужаса, который не смогла стереть даже близость смерти.

— Что за тварь? — я почувствовал, что по спине снова пробегает холодок.

Только этого не хватало! Я-то думал, что тут кроме вонючей жижи ничего нет, а теперь…

— Не разглядел… Тень… с когтями… Рвала нас… как тухлое… мясо… Парни… даже крикнуть… не успели… Двоих… утащила… с собой… в трубу…

Он посмотрел на меня, и в его взгляде вдруг вспыхнула последняя, отчаянная ясность.

— Беги… отсюда… Парень… Она… ещё… близко…

Его голова бессильно откинулась назад, и последний хрип замер в горле. Взгляд потух, уставившись в чёрный каменный свод над нами. Тишина, густая и всепоглощающая, снова обрушилась на зал, нарушаемая лишь мерным, равнодушным капаньем воды.

Я сидел на корточках перед трупом, и слова умирающего жгли мне душу, как раскалённые угли.

«Она ещё близко»…

Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, настороженным стуком. Я прислушивался к каждому шороху, к каждому всплеску в чёрной воде, ожидая, что из темноты вырвется та самая тень с когтями. Но повернуть назад?

Невозможно.

Этот путь был моим единственным шансом вернуться в Воронье гнездо нераскрытым, единственной нитью, связывающей княжича Адара с вором по имени Краб.

Пусть теперь и казалось, что проще было бы состряпать легенду о грязных борделях Старого порта, которые любит Адар, и выбраться через главные ворота Элиона, а уж потом решать, как избавиться от слежки, но…

Я рискнул — и так много времени уже потерял!

Я двигался, как призрак, скользя вдоль стены, стараясь не смотреть на те места, где бурые разводы на камне были особенно густы и свежи.

Чья-то оторванная кожаная перчатка под ногой, обломок клинка, длинная, блестящая на свету полоса, похожая на содранную кожу с чем-то тёмным и волокнистым внутри…

Туннель раздваивался. По основной карте, которую я запомнил, нужно было держаться правой ветки, более узкой и низкой. Оттуда, слабым, едва уловимым шлейфом, тянуло запахом крови и тления, а ещё чем-то иным — Резким, химическим, с горьковатой нотой озона и… жжёной кости. И на камнях у входа в этот проход тоже были пятна. Свежие.

Дерьмо… А ведь этот путь ведёт туда же, куда мне и нужно!

Инстинкт продолжал кричать об опасности. Но другое чувство, холодное и любопытное, заставило меня продолжить движение — то же самое чувство, что привело меня к сёстрам Арикель, поместье Хэмли и Элион…

Проход был коротким — всего несколько десятков шагов — и снова разветвлялся. Один путь вёл туда, куда мне и нужно, а вот второй…

Второй заканчивался не очередной чёрной пастью туннеля, а массивной, грубо сколоченной из тёмного дерева дверью. Она была приоткрыта. Из щели сочился тусклый, мерцающий зеленоватый свет.

Я замер, и дыхание перехватило. Помещение было частью коллектора — небольшое ответвление, но его стены и потолок укреплены почерневшими от времени балками.

Это была… Лаборатория⁈ Или, скорее, мрачная и пугающая алхимическая кузница.

В центре стоял массивный каменный стол, залитый застывшими восковыми наплывами и покрытый тёмными пятнами, природу которых я боялся угадать. Над ним на цепях висели несколько стеклянных колб и реторт причудливой формы, в одной из которых медленно пульсировало тусклое зелёное сияние, отбрасывая на стены прыгающие, уродливые тени.

Полки, грубо сколоченные из ящиков, ломились от склянок с мутными жидкостями, заспиртованных органов неведомых существ и разложенных костей, тщательно очищенных от плоти.

Воздух был густым и тяжёлым, пахло, медью, серой и тем самым едким озоном, что обжигало мои ноздри ранее.

Мой взгляд скользнул по столу и застыл. Среди хаоса инструментов — скальпелей, пил, зазубренных щипцов — лежал раскрытый толстый фолиант с пожелтевшими пергаментными страницами.

Не удержавшись от любопытства, я подошёл ближе…

На одной из страниц был изображён сложный, отталкивающий схематический рисунок: нечто, напоминающее гибрид человека и насекомого, с множеством суставчатых конечностей и когтей.

Пожелтевшие страницы фолианта были испещрены шипастым, нервным почерком и схематическими рисунками.

Я провёл пальцем по одному из них, изображавшему гибрид человека и насекомого. Суставчатые конечности, когти, множество глаз… Рядом с чертежом лежали математические выкладки и алхимические формулы, смысла которых я не понимал, но их общая направленность была пугающе ясна: соединение, усиление, подчинение…

Кажется, часть этих расчётов была для школы Анимы, а ещё часть — для школы Духа…

Рядом, на отдельной каменной плите, залитое зловещим зелёным сиянием из соседней реторты, лежало человеческое сердце. Оно тоже было… изменённым. От него отходили тонкие, похожие на проволоку, металлические нити, вплетённые прямо в мышечную ткань. И они пульсировали в такт медленному, едва уловимому биению, и с каждым импульсом жилка света пробегала по ним, заставляя сердце дёргаться в мучительной, неестественной агонии.

Живое… Феррак…

Меня чуть не вырвало. Я сделал шаг назад и наткнулся на тумбу, заваленную механическими обломками. Но это были не просто шестерёнки и пружины — это были искусно выточенные фаланги пальцев из полированной бронзы, шарниры, напоминающие суставы, пластины, повторяющие изгибы лопаток. Всё это было покрыто тончайшей гравировкой, похожей на магические руны.

Я снова огляделся.

Взгляд скользнул по полкам, грубо сколоченным из ящиков. Ряды склянок с мутными жидкостями, где плавали обрывки тканей и неопознанные органы. Заспиртованные глаза, слишком большие для человеческих, смотрели на меня из темноты стеклянными пузырями. Кости, тщательно очищенные, но неестественно изогнутые, с наростами…

Сапог скользнул на чём-то липком. Пол был покрыт тёмными, засохшими наплывами, в которых угадывались волокна водорослей и ошмётки какой-то слизи.

Запах ударил в