Теория волшебных грёз - Ава Райд

– Помнишь, – сказала она, – как мы танцевали в прошлый раз?

– Конечно. Вечеринка у Блэкмара. После Марлоу…

– Ты спас меня, – перебила Эффи. – С тобой мне было безопасно. Тогда я впервые осознала… впервые поняла, что мне нужен… ты.

Престон улыбнулся.

– Значит, до тебя дошло позже, чем до меня.

– Да?

– Я же говорил, – сказал он. – Ты стала нужна мне с самого первого дня. С тех пор, как написал твоё имя на том листке. – Престон почувствовал, как вспыхнули щёки. Он понимал, что глупо теперь смущаться, но продолжил: – Я чуть не поцеловал тебя той ночью, у Блэкмара.

Уголок её губ дрогнул.

– Почему же не поцеловал?

– Испугался, наверное. Что ты не захочешь. Что могу обидеть тебя.

– Что ж, – медленно проговорила она, а песня близилась к концу, – теперь тебе нечего бояться.

Она приподнялась на цыпочки, и Престон склонил голову, приблизив губы к её губам. Вокруг них кружились другие пары. Но в полупрозрачной темноте за сомкнутыми веками он видел только лицо Эффи, её золотые волосы и зачарованный взгляд широко распахнутых глаз.

Здесь, в его объятиях, она была в безопасности, по крайней мере, в этот миг. Когда он снова открыл глаза, свечи на стене словно горели тусклым зелёным светом. Он моргнул, и иллюзия исчезла, но чувство удовлетворения осталось. Эффи была в безопасности в том подводном дворце, в его царстве. Он будет беречь её и в этом мире. Любой ценой.

Шли часы, толпа на танцполе начала редеть. Пары выстроились вдоль стен, девушки скидывали туфли и морщились, растирая ноющие ноги, юноши подавали им руку и поддерживали. Повсюду стояли полупустые бокалы, воздух заволокло сигаретным дымом. Музыка ещё играла, но разговоры стихли, превратившись в едва слышный гул.

Престон с Эффи закончили вечер, болтая с Лото, который был пьян ровно настолько, чтобы быть весёлым и жизнерадостным. Чуть больше алкоголя – и он стал бы вялым и угрюмым, и Престону пришлось бы тащить его домой на себе.

У самого Престона гудело в голове, края зрения приятно расплывались. Когда Лото рассказывал историю о том, как его застали в компрометирующей ситуации с виконтессой Блаунт, замужней дамой вдвое старше него, Эффи прикрыла рот рукой и захихикала. Престон понял, что давно не слышал, чтобы она смеялась так открыто. В нём поселилось облегчение, умиротворение. Он наклонился ближе, чтобы послушать Лото.

– …а муж у неё метр с кепкой, даже в этих своих бархатных туфлях на каблуках…

– Эй! Элори!

Престон резко обернулся.

К нему фланировал изрядно помятый Саути. Он был очевидно пьян – лицо ярко-красное, со лба струится пот; галстук-бабочка развязан, а камербанд ослаблен и сползает на бёдра. За ним шли двое других парней, один из них – тот самый студент с запонками с литературного семинара Госсе.

Престон напрягся.

– Чего тебе?

На лице Саути расплылась ленивая усмешка.

– Зачем же так враждебно. Я хотел поинтересоваться, как ты поживаешь.

– Весьма сомневаюсь, – холодно ответил Престон. – Оставь меня в покое.

– Да, проваливай, – громко поддержал его Лото, так что несколько человек обернулись. – Тебе здесь не рады.

– Иронично, не правда ли? – приподнял бровь Саути. – Говорить, что мне здесь не рады, когда сюда посмел показать свою предательскую рожу твой друг. – Тон у него был раздражающе-мирный. – Лучше бы тебе не якшаться с аргантийцами, Грей. Вряд ли граф Клэр так уж доволен твоим выбором. Хотя, полагаю, его вообще ничто из того, что ты делаешь, не радует.

– Заткнись, мудак! – рявкнул Лото, который к этому времени уже слишком набрался для красноречивых возражений. – И катись отсюда.

Саути проигнорировал его и шагнул ближе. Престон изо всех сил старался не дрогнуть.

– Я искренне беспокоюсь о твоём душевном состоянии, Элори, – не отступал Саути, улыбаясь. – Аргантийский фронт рушится, правительство вводит призыв – ты, должно быть, совсем отчаялся, представляя себе жалкую участь своих соотечественников. Если, конечно, ты не пьёшь до потери сознания, чтобы забыться.

Престон не сказал ни слова. Он полагал, что бесстрастное молчание озадачит Саути больше всего. Но кровь горячо пульсировала в жилах, а в ушах гудело сердцебиение.

Саути не смутился.

– Ты вроде бы вполне трезвый на вид – полагаю, гордишься своей сдержанностью, да? Но надо быть совсем невменяемым, чтобы решить, что ты заслуживаешь её.

Взгляд Саути подчёркнуто скользнул за плечо Престона, к Эффи. Она вцепилась одной рукой в жемчужное ожерелье, нервно перекручивая нить. Её лицо, ещё недавно порозовевшее от смеха, побледнело как снег.

Голос Престона сорвался на хриплый шёпот.

– Что ты сказал?

– Я сказал: ты, должно быть, бредишь, если веришь, что имеешь право уложить в постель чистокровную лирийскую девчонку, – произнёс Саути. – Что её отец думает о том, что ты оскверняешь его драгоценную доченьку? – Он бросил на Эффи томный, похотливый взгляд: – Ты слишком красива, чтобы тратить себя на него. Пойдём-ка со мной, я покажу тебе, каково это – возлежать с сыном барона.

Он шагнул к ней, протянув руку. Чувство, охватившее Престона, было сильнее разума, сильнее доводов рассудка, сильнее речи. Это была чистая, раскалённая докрасна ярость, поднявшаяся в горле, как желчь. Всего один удар сердца, как пульсация крови в ране…

И вот Престон уже вцепился в горло Саути.

Его пальцы скомкали перед рубашки недруга, отшвыривая того назад. Он вмял его в стену со всего размаха, так, что картины задрожали на крюках.

Саути поначалу был слишком ошеломлён, чтобы сопротивляться, слишком пьян. Он неуклюже цеплялся за руки Престона, но оставил лишь царапины от ногтей. Но он плевался, хрюкал, исходил яростной пеной. Резко ударил Престона по лицу, щека вспыхнула – и этого хватило. Хватило, чтобы ярость Престона взметнулась и поглотила его. Всё ещё не выпуская рубашку недруга, он швырнул его на пол.

Остальные гости – друзья Саути – разбежались в стороны. Сам он лежал плашмя на полу. Престон поднял кулак и свирепо обрушил его на лицо Саути. Тот взвыл.

Удар эхом отозвался в руке, но боли Престон не чувствовал. Он не чувствовал ничего, кроме накатывающей тошнотворной волны адреналина. И гнева. И ненависти. В голове пронеслась одна мысль, как птица, бьющаяся о оконное стекло.

«Может, убить его».

Но его быстро вывели из этого помрачнения. Саути сумел поднять руку и ударить в ответ. Это был не твёрдый удар кулаком – вместо этого он ткнул раскрытой ладонью Престону под нос.

Очки разлетелись вдребезги, и кровь брызнула во все стороны.

Зрение плыло, хрустели осколки стекла, Престон и Саути оба были покрыты скользкой кровью. Престон ударил снова.