Дневник благодарности - Наталья Куценко

— Кошмар. И вы туда ходили? — Костя морщится, но даже несмотря на это, я вижу, что ему интересно и продолжаю говорить.

— Ага. Старшаки приносил туда сигареты и пиво. У них там было что-то вроде базы. Я тогда впервые это и попробовал. Мне нравилось там бывать. Было так просто — достаточно взять в руки сигарету, и ты уже свой. Хотя и не сказать, что те ребята были моими друзьями… Мы жгли костры из мусора, пару раз к нам присоединялись ребята уже окончившие школу. Я помню, как один парень с такими, знаешь, длинными нечесаными волосами, в затертой косухе, играл на гитаре песни с матами и рассказывал страшные истории, как по ночам здесь орудуют бомжи-наркоманы, как они ловят и едят кошек и собак, и сбрасывают их кости в колодец. Но я в это не верил, — я улыбаюсь этим странным, не сказать, чтобы веселым, но и не таким уж грустным воспоминаниям.

Я запрокидываю голову, разглядывая темные от сырости доски, с широкими щелями.

— Если честно, там было хорошо. Лучше, чем в школе или дома. Я иногда приходил туда один. Знаешь, мне нравилось представлять себя героем фильмов про конец света, разгадывать настенные письмена, граффити; вылезать на самый верх по железной лестнице, прикрученной к стене. Там было довольно высоко, так что при взгляде вниз кружилась голова. Но все равно было круто. Хоть и страшно.

— А когда это было?

— В девятом-десятом классах.

— Школу, небось, прогуливал, — Костя даже не спрашивает.

— Ага, еще как. Я тогда мог неделями не появляться.

— А отец?

— Да он… Ну знаешь, как это бывает? Вначале я в школе говорил, что болел, даже какие-то записки делал, типа от отца. А потом моя классуха встретила его в городе. Все выяснилось…

— Понятно.

— Он мне тогда позвонил и прямо по телефону наорал. А я решил, что домой не приду. Сидел на крыше до самого утра… Оттуда было видно рассвет. У меня из квартиры ни рассвет, ни закат не было видно, солнце просто за дома заходило.

— И не страшно было?

— Да не особо. Если честно, не помню… Я вообще немного смутно помню и что тогда было, и раньше. То что-то всплывает, то туман. Но ты вообще-то был прав. Ну по поводу того, что я из таких, кто из дома бегает. Я потом еще раза три сбегал.

— И все туда же?

— Ага.

— И отец не знал где ты был?

— Я пару раз говорил, что у друга ночевал, Леньки, но его предупредить забыл, и отец все выяснил, да еще кто-то ему сказал, что видел меня в компании каких-то подозрительных ребят. Ну и когда мы ссорились, я проговорился… Он сказал, что я чокнутый. После этого за каждым моим шагом следил: из школы — сразу домой; зайти к соседке, чтобы та сама ему позвонила; учить уроки под надзором. Жесть, короче. И так до универа. Хорошо хоть Сашка была, иначе я бы чокнулся. Это дочка соседей этих.

Костя молчит. То ли ждет, что я дальше буду говорить, то ли просто о чем-то думает.

— Что, тоже думаешь, что я ненормальный?

— Да нет. Я и похуже видел, — он слегка улыбается.

— Это хорошо еще, что я ему не сказал, как один раз вообще на самом краю сидел.

Улыбка Кости быстро исчезает.

— Да нет, — я машу рукой. Блин, и зачем я сказал? — Я не собирался прыгать, ничего такого, — я пытаюсь оправдаться, и Костя, кажется, немного расслабляется. — Просто нравилось.

— А ты еще про Седова что-то говоришь, — замечает он.

— Да… В этом я его понять могу.

Мысли о Владе снова напоминают мне наш последний неудачный разговор с Дашей.

— Слушай, — говорю я. — А куда он уезжает?

— Да черт его знает. Вроде какие-то подработки находит, нелегальные, скорее всего. То с какими-то дружками по туннелям метро лазят, то по высоткам, то вообще в горы уедут. Один раз, судя по виду, после драки какой-то заявился.

— Думаешь, он вернется?

— Да куда он денется.

— Ну просто они поссорились и…

— Клим. Когда я сказал, что все это из-за тебя, я несколько преувеличил. Они часто ссорятся. Ну, может, в этот раз сильнее, чем обычно, но этот конфликт давно уже назревал. Ты просто его… Ну, ускорил, что ли.

— Класс.

— Не переживай. Седов вернется, а Даша, так вовсе не из тех, кто будет долго злиться. Тем более на тебя.

— Ты не знаешь, я ей столько гадостей наговорил, ну уже после.

— Уверяю тебя, Даша, скорее всего, уже забыла. И вообще, ты…

— Слишком много думаю о себе?

— Слишком много на себя берешь. Знаешь, я, конечно, сейчас противоречу сам себе, — Костя улыбается, — но ты точно не причина всех бед этого мира.

Он бросает взгляд на часы, видимо, ему уже пора. А я опять остаюсь один и мне почему-то кажется, что он имел в виду не только ссору Даши и Влада, а что-то еще.

***

Как бы там ни было, и что бы он не имел в виду, эти странные разговоры что-то меняют.

На следующий день я встаю довольно рано, подхожу к окну, широко раскрываю створки и первые пару минут даже не могу понять, в своей ли комнате я спал. Разве из моего окна открывался такой вид? Высокое небо с полупрозрачными нитями облаков, пушистые кроны сосен, похожие на махровые шарики. Как такие большие помпоны на шапках. Так и хочется протянуть руку и потрогать их. А внизу — свежая трава, извилистые дорожки, выложенные рыжей плиткой. И в теплом, нагретом солнцем воздухе, витает терпковато-сладкий аромат хвои и смолы. Я вдыхаю полной грудью. И все такое яркое, чистое, невозможно оторвать глаз. Как я раньше не замечал, что тут так красиво?!

Неужели мне стало так легко из-за нескольких простых разговоров? Или, может, я просто выспался, наконец?

Внизу небольшая группка ребят идет к скамейкам, и я замечаю среди них светлую голову Димки. Он, будто почувствовав мой взгляд, поднимает голову, а потом улыбается и машет рукой. И я тоже поднимаю руку в приветствии. Сегодня суббота, так что все, скорее всего, выйдут гулять.

Есть мне не хочется, внутри какое-то беспокойство, нет, скорее, радостное предчувствие, будто перед праздником. Нет сил сидеть на месте — в комнате, в стенах; хочется вырваться на волю. Я складываю в рюкзак ноутбук, блокнот, куртку и быстро иду на улицу.

На участках под соснами вся земля усыпана плотным слоем коричневых иголок, они пружинят под ногами и тихо похрустывают. Только кое-где из-под плотного ковра пробивается трава и какой-то мелкий кустарник. Подложив куртку, я сажусь прямо на землю, и опершись спиной на ствол, достаю из рюкзака блокнот и ручку. Впервые за последние дни мне хочется что-то написать. Я пролистываю страницы, пишу дату и надолго задумываюсь. Слова не идут совсем. Почему-то, когда мне хорошо, кажется, что писать совершенно нечего. В голове совершенно пусто. Но при этом что-то написать хочется. Странное чувство. Я опускаю руки, разглядываю открывающийся мне вид на стройные сосны, потом смотрю вверх. Снизу их кроны не кажутся такими пушистыми, как из окна. Наоборот, видны прожилки веток, облепленные шишками, и старые, еще не опавшие, коричневатые пучки иголок, будто кисточки.

Сегодня со мной и вправду что-то не так. Не так, как обычно. Всю прошлую неделю, я будто провел во сне, постоянно казалось, что все что окружает меня, совершенно нереальное, ненастоящее. А сейчас, наоборот, я начинаю замечать какие-то мелкие детали, будто воздух вокруг стал прозрачнее, или это мое зрение изменилось. И мне совершенно не хочется ни о чем думать. Хочется просто наблюдать.

Я разглядываю ствол дерева на который оперся. Никогда раньше не замечал, что у сосен на самом