Дневник благодарности - Наталья Куценко

Она опускает ноги на землю, хочет взять сигарету, но у нее дрожат руки, так что я сам подаю ей, прикуриваю и беру себе.

— А когда я уже попала сюда… Я, наверное, просто смирилась. Родители, они думают, что мне лучше. Мне и правда лучше, и я не собираюсь повторять ничего такого, но… Видения-то остались. И объяснять им это — себе дороже. В общем, они думают, что я осталась тут работать. Считают, что я должна вернуться, доучиться. Что нельзя ведь всю жизнь ломать из-за случайной глупой выходки…

Она опять замолкает.

— Клим, — говорит она, оборачиваясь ко мне, спустя какое-то время. — Спасибо…

— Да не за что…

— Нет, знаешь, я… В тебе есть что-то такое… не могу понять. Но почему-то мне хотелось тебе это рассказать. Я… только Владу это рассказывала. Так подробно. Спасибо…

— Даш, — мне хочется сказать ей, что все что случилось — вовсе не ее вина. И что ей не надо корить себя за это, мучить… Но я замолкаю. Кто я такой, чтобы говорить это? Почему-то мне кажется, что такое говорить имеет право человек, переживший нечто подобное. Разве я могу это сказать о себе? Не уверен… Не знаю… Да и после всего, что она мне рассказала, говорить ей, что надо все это отпустить — глупо. Нет, это неправильно. Так всегда говорят в таких ситуация — «ты не виноват, такое случается…» но я почему-то уверен, что это не поможет, что ей говорили это уже сотни раз, и сейчас это только сломает ту связь, что появилась между нами. Что такими словами я просто разрушу ее доверие. Но я обещаю себе, что найду подходящие слова для нее. Я буду их искать, и когда-нибудь найду что сказать, чтобы ей стало легче. И плевать, что, возможно, таких слов вообще не существует. А пока я решаю просто помолчать.

Она смотрит на меня, а потом чуть улыбается.

— Спасибо, — шепчет она одними губами, и я понимаю, что в этом простом слове благодарность за то, что я промолчал. И я тоже ей улыбаюсь. Она поднимает взгляд чуть выше, а потом протягивает руку дотрагиваясь до моих волос. — Смешно, у тебя так волосы отросли. Не мешают?

— Немного, — я пытаюсь пригладить уже лезущие в глаза вихры. — Они всегда у меня быстро растут.

— Если хочешь, могу тебя подстричь.

— А ты умеешь?

— Ага. Завтра.

***

Вернувшись к себе, я долго не могу уснуть. Сижу на подоконнике, свесив ноги вниз, курю, разглядывая шапки сосен под лунным светом, тени на земле. Эти запахи, что я чувствовал, должны были уйти, но они будто застревают где-то в груди, и ни дым, ни ночной воздух не могут их изгнать. Я делаю глубокий вдох, выдох, еще и еще, но они не оставляют меня. Может, потому, что в какой-то степени мне этого не хочется. Я ведь хотел забрать это. Не знаю, легче ли стало Даше, но я хотя бы попытался. Хотя, может, все это только мои фантазии… Вот бы я мог пропустить их через себя, вдохнуть и выдохнуть, как дым; забрать, но при этом чтобы внутри ничего не осталось… Может, это глупо, так, наверное, не бывает. Если ты берешь на себя чью-то боль, ты, наверное, должен заплатить определенную цену. Возможно, я мог бы избавиться от этого, если бы рассказал кому-то. Кому? Косте? Ну разве что ему. И в то же время говорить кому-то об этом, кажется мне предательством по отношения к Даше. Нет. Значит надо найти другой способ. И тут я вспоминаю, что он у меня давно уже есть.

Я встаю с подоконника, включаю лампу и достаю из ящика блокнот. Открываю страницу, прямо за нарисованными соснами, и начинаю писать. Я записываю каждое слово, что сказала мне Даша, по памяти, конечно, но мне кажется, каждое из них слишком сильно отпечаталось во мне, чтобы я мог забыть что-то важное. А потом…

«В городе серых улиц, в таком же, как все, сером доме, жила одна девушка. С виду она мало чем отличалась от остальных: такая же бледная кожа, бесцветные волосы и глаза серые, как мокрый асфальт. Только у остальных жителей глаза всего лишь отражали город, а ее были серыми потому, что внутри нее жила гроза. Она любила сильные ветры, раскаты грома и вспышки молний, но подобного в этом городе не было никогда. Лишь туманы, мелкие скучные дожди, грязь и слякоть.

Она никому не говорила о том, что за сила живет в ней. Но грозу нельзя вечно скрывать, она все равно будет пытаться вырваться на свободу, поэтому девушка уходила в горы, взбиралась на скалистые вершины, чтобы там выпустить стихию на волю. В те дни над горами собирались тяжелые темные тучи, они бурлили и клокотали, и небо озаряли вспышки сиреневых молний. Только в такие дни девушка чувствовала себя по-настоящему живой и свободной.

Но однажды за ней пошел один парень. Он всегда понимал, что она не такая, как все, и хотел узнать куда она так часто исчезает. Он увидел, как началась гроза; почувствовал, как от раскатов грома дрожит земля. Эта стихия так заворожила его, он был так покорен истинной природой и красотой девушки, что тайком пошел за ней в следующий раз, и еще, и еще… Каждый раз подходя все ближе. Но для людей опасно приближаться к грозе, однажды молния ударила рядом, и парень сорвался со скалы, поскользнувшись на мокрых камнях. Когда буря прошла, и девушка увидела его мертвое тело, разбившееся о камни, она прокляла свою силу.

Она поклялась, что больше никогда не выпустит ее на свободу. Чтобы спрятать ее понадежнее, она спустилась в глубокие пещеры, подальше от людей. Она думала, что так будет лучше, она спасет людей от себя, но подземные воды доносили ей слухи о людских смертях. О тех, кто тоже, как и тот парень, искали грозу, но находили лишь гибель; о тех, кто надеялись покорить стихию, но терпели поражение, становясь ее жертвой. И с каждым таким рассказом она спускалась все ниже и ниже, уходя все дальше, углубляясь в пещеры. Но видения не оставляли ее… Пока однажды…»

Моя рука застывает, мысли, до этого шедшие так легко, прерываются. Я перечитываю то, что написал. Глупость какая. И почему мне в голову вечно лезет подобная ерунда? У меня даже уши краснеют от мысли, что кто-то мог бы это прочесть. Я захлопываю дневник и залезаю под одеяло. Сон приходит довольно быстро, но даже во сне, до самого утра меня преследуют сиреневые вспышки на фоне темно-синего неба.

***

На следующий день, после завтрака, Даша приглашает меня пойти вместе с ней на третий этаж. За нами идут еще несколько ребят — две незнакомые мне девочки, Димка, Алиса и, как ни странно, Оля.

В уже знакомой мне игровой комнате, на столе у окна, Даша раскладывает какие-то баночки, тюбики.

— Ну что, кто самый смелый? — спрашивает она. Вокруг нас уже собралась небольшая кучка ребят. На стул быстро садится девочка с темными волосами, затянутыми в хвост.

— Хочу, как у тебя, — говорит она, снимая с волос резинку.

— Как у меня? — переспрашивает Даша. — Ну подстричь то я могу, а вот полоску… — она делает вид, что раздумывает, а потом громко кричит — Бу-у-у!

Даже я подпрыгиваю на месте, кто-то вскрикивает, а Даша и Алиса смеются. Девочка на стуле тоже вздрагивает, но потом начинает смеяться.

— Не вышло, — говорит Даша, разглядывая волосы девочки. — Ты слишком храбрая, Дин. Может просто подстрижем? — она достает из пенала ножницы и другие нужные для стрижки предметы.

— Ладно, — девочка улыбается.

Кто-то из ребят садится на пол, я сажусь в кресло, а Алиса, подойдя ко мне, садится на подлокотник.

— Здорово, да?