Дневник благодарности - Наталья Куценко

улыбается и машет мне, однако легкое беспокойство в ее взгляде не пропадает. Она снова оглядывается, и я понимаю, кого она хочет увидеть среди встречающих.

— Приехали, — Костя, как всегда незаметно подошедший сзади, с улыбкой смотрит на всю эту неразбериху. — Что стоишь? — спрашивает он. — Они опять всякой ерунды натащили, пойдем поможем.

Я следую за ним к машине, Костя жмет Бурову руку:

— Ну как? — спрашивает он.

Буров морщится, качая головой, а потом тихо говорит:

— Да как обычно. Потом.

— Привет, — сзади меня обнимает Даша, а потом ерошит мои волосы.

Я смущенно здороваюсь, Костя и в этом оказался прав — она, видимо, на меня уже не злится. Но я все равно должен поговорить с ней. Потом.

Багажник забит под завязку коробками, пакетами, дорожными сумками.

— Это что? — спрашиваю у Даши.

— Всякое, — она хитро улыбается, — потом увидишь.

— Клим! — а это уже ко мне пробирается Алиса и тоже меня обнимает.

Я смущаюсь еще сильнее. Странное чувство, оно теплым пушистым солнцем разгорается у меня внутри, даже слегка сжимает горло, будто я часть большой, любящей друг друга семьи. У меня ведь никогда такого не было?

К нам на помощь спускается еще несколько взрослых, среди которых и Александр (это он забирал машину), и тот санитар, что за мной приглядывал. Мы распределяем сумки и входим в здание. Даша, — по только ей одной понятным признакам, — определяет, что и куда нести — что-то на второй этаж, что-то на третий. Я иду с ней на третий. Незаметно за нами увязывается Димка и заговорщицки мне подмигивает, и когда мы поднимаемся на этаж, он хватает Дашу за руку:

— Пойдем, у нас для тебя подарок!

— Да? — Даша смеется, оглядываясь на меня. А я вообще никак не могу перестать улыбаться, у меня уже даже щеки болят. Димка тащит Дашу в ту самую комнату, где мы зимой грелись и смотрели фильмы. Там сейчас все прибрано и разложено, а на столе у окна лежит Дашина гитара.

— Вот! Мы с Климом, Костей и дядей Мишей починили. — Димка подбегает к столу, но гитару не трогает. Видимо, все еще боится ей навредить от волнения.

Даша подходит к инструменту и, едва касаясь пальцами, проводит по тому месту, где была трещина.

— Спасибо, — мне кажется, ее глаза блестят.

— Тебе нравится? — спрашивает Димка.

— Конечно, нравится! — Даша обнимает его, а потом оборачиваясь опять обнимает меня, а потом и Костю, который только что вошел в комнату. — Спасибо, — повторяет еще раз Даша и возвращается к столу. Берет гитару за гриф, еще раз оглядывая корпус. Костя протягивает ей сверток со снятыми струнами. Даша хмыкает:

— Значит снять-сняли, а натягивать мне? — но в голосе нет ни капли недовольства.

— Я подумал, что ты хочешь все же целую гитару, — Костя чуть хлопает ее по плечу.

Я еще ни разу не видел ее такой счастливой. А еще до меня только сейчас доходит, что когда она меня обнимала, я почувствовал едва заметный запах только что прошедшего, летнего дождя.

А потом комнату заполняют ребята и меня сносит в сторону. Начинается разбор вещей. В сумках оказывается разная одежда, обувь, какие-то игрушки, и еще разные вещи, которые мне не разглядеть за спинами. Ребята то убегают, то прибегают, те что помладше вообще неугомонно галдят, а те кто постарше, стараются держаться спокойнее.

Я наблюдаю за всем этим со стороны, потом сажусь в кресло и замечаю на себе внимательный взгляд Кости, который тоже отошел подальше от толкотни к окну.

***

Непривычное оживление продолжается до самого вечера, в столовой стоит гул, но за нашим столом спокойно. Я сажусь на привычное место, напротив, как всегда, Костя, а Даша сегодня садится радом с ним. Все же, несмотря на радостную встречу, она выглядит усталой.

— Ну как? — спрашивает Костя. — Алексей молчит. Неудачно?

— Да никак. Как всегда, все упирается в деньги, — говорит устало Даша, размазывая по куску хлеба масло. — Опять все эти разговоры про гарантии, про то, что не отдадут сына в руки неизвестно кому. Но ты бы видел их квартиру! Кошмар. Меня чуть не стошнило. Там уже даже тараканы дохнут. И ведь сами они его к себе забирать не хотят!

— Понятно, — Костя, помешивая чай, куда только что бросил дольку лимона, поднимает на меня глаза. — Буров хочет, чтобы кое-кого из государственного интерната после выпуска к нам перевели, — поясняет он. — Но нужно разрешение родни.

Я киваю, хотя пока ничего не понял. Даша хмыкает, разглядывая то меня, то Костю:

— А я, смотрю, вы поладили.

— Чего только от скуки не сделаешь, — говорит Костя, усмехаясь.

— Да, — подыгрываю я, — было очень скучно.

Даша слегка улыбается, но улыбка ее быстро тает, и она опять хмурится.

— Было сразу понятно, что так просто они не позволят. Мы им уже говорим, что никаких с них денег не надо, что мы действуем только в интересах ребенка… Не знаю, они будто ждут, что мы им доплатим еще, — продолжает Даша, раздраженно нанося ножевые ранения несчастному бутерброду. — Мол, если он вам так нужен, то…

— Не переживай, — Костя отбирает у нее нож, — у Бурова талант убеждать. Да и не в первый раз уже, так что…

— Да, не в первый. Но каждый раз так бесит. Видно же, что им пофиг.

— Ну а к твоим ездили? — меняет тему Костя, но вряд ли на более удачную, так как Даша становится еще более мрачной.

— Ага. Забежала на пару минут, — чуть отстраненно отвечает девушка. — Опять спросили, когда я перестану маяться дурью, — она грустно улыбается.

— Понятно, — Костя вздыхает. Мы с ним переглядываемся. «Мне ничего не спрашивать?» — думаю я, концентрируюсь на этой мысли. Он чуть кивает. Потом.

А после ужина Костя сразу уходит с Буровым, а мы с Дашей остаемся вдвоем.

— Пройдемся? — спрашивает она. Я киваю. Прихватив с собой гитару, выходим на улицу. Еще светло. Мы садимся на одну из скамеек, Даша укладывает гитару на колени и начинает натягивать струны.

— Даш, — наконец, говорю я. — Слушай, я хотел извиниться. Я тогда сорвался и…

— Забей, — говорит она, не отрываясь от своего занятия. У нее все получается гораздо ловчее и быстрее, чем у Климова. — Я тоже была не права. Короче, просто забудь, — она слегка улыбается.

Я наблюдаю, как она подкручивает колки, то и дело дергая одну из струн и внимательно вслушиваясь в звучание, потом проводит большим пальцем по всем сразу, гитара издает мелодичное звучание, но Даша немного морщится.

— Что-то не так? — обеспокоенно спрашиваю.

— Да нет. Просто… Звук все-таки отличается, — немного грустно говорит она, снова поглаживая шрам на корпусе.

— Прости, — я виновато опускаю голову.

— Да ничего, — говорит она мягко. — Рано или поздно должна же была она упасть. А после починки это нормально, что она уже не будет звучать, как прежде. Инструменты, они как живые существа, даже если рана затянется, останется шрам, а если и он пройдет — все равно остается в памяти… Только Димке не говори.

— А я ничего не слышу.

— Потому что у тебя слуха нет, — она улыбается и, откладывая гитару, берет сигареты. — Так что у вас тут произошло? Костя тебя покусал или ты его?

— Мы оба, — я смеюсь, а потом коротко, без подробностей рассказываю ей о событиях, произошедших за эти дни.

— Мда, — говорит Даша. — А ты все-таки больше наш, чем я думала. Он, походу, нехило так струхнул.

Я удивленно смотрю на нее.

— Костя, — поясняет она. — Но ему полезно. Прям шелковый стал. Да и ты тоже.

— Ага, — я киваю. — Даш, а вы куда ездили?

— Да много куда. У Бурова какие-то дела были в столице, а потом в Питере. Заехали к одним… Родителям. Хотели, чтобы одного парня, инвалида, ему уже скоро восемнадцать, чтобы его не в ПНИ после интерната, а к нам перевели. Но тут пока ничего не ясно… Потом еще к моим предкам заехали… Лучше бы не заезжали.

Я не знаю, стоит ли