Дневник благодарности - Наталья Куценко

Дашка такая умница, — говорит она мне тихонько. — Я вот стричь не умею… У нас раньше этим санитарки занимались, ну они лежачих так и стригут, их лучше покороче, а Даша вечно всякие штуки выдумывает. В этот раз опять краски привезла…

Я только улыбаюсь, разглядывая действо. Ребят становится все больше, в комнату приезжают и несколько колясочников. Мальчишки, девчонки, на ком-то я вижу явно новые вещи — яркие пайты, майки, или у кого-то кеды. Они переговариваются между собой, решая, кто в какой очередности пойдет. Кто-то то забегает, то опять уходит.

Оля тем временем достает из коробки машинку, прилаживая к ней насадки, включает и по комнате разносится тихое жужжание. Меня чуть передергивает от воспоминаний, как меня побрили в больнице. Оля вдруг улыбается, замечая мою реакцию.

— Не боись, — говорить она. — Стричь твои волосы машинкой, это просто преступление.

Я пытаюсь пригладить их рукой, под внимательными взглядами ребят.

— Везет вам, мальчишкам, — вздыхает Алиса, начиная перебирать пряди у меня на голове.

— И не говори, — откликается Даша.

— Чего везет-то?

— Да у вас часто такое волосы густые и толстые, и ресницы длинные…

— У тебя тоже красивые волосы, — говорю я.

— У меня или у Алисы? — Даша оборачивается и хитро мне подмигивает.

— У обоих, — бурчу я, а девчонки тихонько хихикают.

Судя по ощущениям, на моей голове вот-вот появится косичка. Мне немного неловко, но в то же время и приятно от того, как нежные тонкие пальчики Алисы перебирают мои волосы.

Даша тем временем уже ловко стрижет темноволосую девочку Дину: проводит гребнем, выделяя пряди, и одним точным движением состригает лишнее. Странно, но за этим как-то очень приятно наблюдать. А рядом с Олей садится один из парней, они тихо переговариваются, видимо, Оля выясняет его пожелания. На вид ему лет пятнадцать, худой, угловатый, но взгляд очень серьезный, я заметил, что он постоянно немного хмурится. Оля меняет насадки и тоже довольно ловко начинает стричь. Или как это, когда машинкой стригут? У него жесткие темно-русые волосы, даже отросшие, они топорщатся и не ложатся. Алиса оставляет в покое мою голову и подходит к ним.

— Эх, вот бы тебе их отрастить, — говорит она парню.

— Еще чего, — усмехается он.

— Может тогда налысо? — Алиса делает серьезное лицо. — Надо что-то менять, Леш.

— У меня есть синяя краска, — отзывается Даша.

— Не-е-ет, — Леша чуть не подскакивает с кресла, и Оля тут же отводит машинку в сторону.

— Ладно-ладно, — Алиса смеется, ероша его наполовину подстриженную шевелюру, а потом поворачивается к оставшимся в комнате. — Так кто хочет в синий? М?

— А можно мне полоску? — спрашивает одна девочка, с длинными светлыми волосами. — А какие еще есть?

— Красный, фиолетовый, зеленый, — начинает перечислять Даша, — еще рыжий и… малиновый.

— А можно все? — спрашивает еще какая-то девочка.

— Хочешь быть как пони? — отзывается паренек в очках, читающий какую-то книгу.

— Отстань.

— Можно как угодно. Главное, чтобы на всех хватило, — говорит Даша.

Не знаю сколько проходит времени, мне кажется, что целая вечность. Но это очень приятная и уютная вечность. По большей части все ведут себя спокойно, не ругаются, не лезут вперед. Несколько ребят раскладывают на другом столе какую-то игру: с фигурками, картами и большим полем на весь стол. Периодически кто-то из них встает, чтобы подойти к Даше или Оле. К Даше больше идут девочки, к Оле — парни. Алиса, устроившись на полу, заплетает кому-то из девчонок косички, у нее оказывается целый пакет с разными лентами и бусинами, которые она туда вплетает.

Я замечаю странную закономерность, чем старше ребята, тем меньше они обращают на меня внимание, будто сторонятся, только изредка бросая на меня косые взгляды. Некоторые из них, похоже, мои сверстники. Мое внимание привлекает девочка с длинными черными волосами, она сидит прямо на полу у батареи и что-то увлеченно рисует в большом альбоме.

Но младших все равно больше. Из них большинство не выглядят больными, совершенно обычные дети. Остальные — кто прихрамывает, кто ходит со специальными палками, есть еще несколько ребят в колясках, несколько с ярко-выраженным косоглазием… Те, кто не пришли, наверно, ходить сами не могут и живут на том самом пресловутом втором этаже. Но все же, то что я увидел, вовсе не похоже на то, что я придумал вначале, когда только попал сюда. Хотя мне все еще неловко смотреть на кого-то с ярко выраженным недугом, но все равно они, в общем-то, совершенно нормальные. Кто-то вот хочет себе стрижку, как у какого-то актера (на такие просьбы Даша тяжко вздыхает и говорит, что ей пора идти на курсы для парикмахеров); кто-то цветные пряди, как и те ребята, которых я знал в моей прошлой жизни; в чем-то они, может, даже свободнее. Некоторые вещи не позволили бы носить в школе, универе, или родители, а тут, видимо, на это не обращают внимание. Я не знаю, как в других интернатах, но почему-то мне всегда казалось, что в таких местах все должно быть куда строже — одинаковая одежда, простые незамысловатые стрижки, все как у всех, чтобы никому не было обидно.

Вот в комнату возвращается Димка. За ним следует Женя, как всегда молча и глядя в пол. Дима садится к Даше.

— И что тут стричь? — улыбается Даша. У Димки такие светлые тонкие волосы, да и не сильно длинные.

— А можно меня покрасить?

— Эм, ну можно… А в какой? Надеюсь, не в малиновый?

— Не-е-е. А можно мне вот тут сбоку, — он показывает ей рукой, — синим сделать.

— Хорошо, только потом. Сначала — стрижки.

Женя стричься не садится. Хотя, у нее такие длинные, красивые волосы, что было бы жаль их обрезать.

Когда со стрижками покончено, остаются только те, кто хотел продолжить теперь уже цветные эксперименты. В основном это девочки. Оля замешивает краски, я чувствую резкий химический запах и пару раз чихаю. Девочкам мажут пряди, заматывают фольгой, те у кого их больше, сейчас похожи на инопланетянок из старых фильмов. Среди них и Маша, гроза белок — я вовсе не удивился, когда она просит сделать ей концы волос малиновыми. Потом и Оля и Алиса уходят все это смывать и сушить. Из девчонок остается только та, что рисовала у батареи и Даша.

— Ну что, иди сюда, будешь моей закуской, — улыбается Даша, поворачиваясь ко мне, но тут Лена резко поднимает голову от альбома, а потом встает и тихо говорит:

— Вообще-то я еще.

Даша как-то излишне наигранно оборачивается к ней.

— Извини, не заметила. Ты тоже хочешь?

Лена коротко кивает и тихо, но очень уверенно говорит.

— Ага. Под мальчика.

Даша вздыхает так, что мне сразу становится ясно — это какой-то давний спор, и зачем-то смотрит на меня, будто надеется, что я встану на ее сторону, но я только плечами пожимаю.

— Ты обещала, — спокойно продолжает Лена.

— Ла-адно, — немного недовольно тянет Даша, беря в руки машинку. — Только потом не жалуйся.

— Не буду.

— Вот продам твои волосы какой-нибудь ведьме, будешь знать, — уже явно наигранно ворчит Даша.

— Не забудь только поделиться со мной, — Лена наконец садится на стул, а я бросаю взгляд на оставленный альбом.

— А можно посмотреть? — спрашиваю я. Лена смотрит на меня испытующе, я замечаю что у нее светло-карие, очень красивые, словно янтарь, глаза. Наконец она кивает. Я беру альбом. На оставленном открытым листе — причудливые узоры, похожие на диковинных зверей со старинных гравюр, переплетенные с цветами и лианами. Я листаю назад — опять звери, птицы, чайки. А еще дальше — рисунки как иллюстрации к каким-то фантастическим сюжетам. Мальчик в синем плаще, летящий над городом; девочка на поляне в окружении зверей и птиц, мой взгляд цепляется за ее ярко-розовые сапожки. Неужели Маша? Может быть. А дальше — фигура в окружении толпы, у нее какие-то размытые контуры и сама она просто залита серой полупрозрачной акварельной краской без лица и каких-либо деталей, а все вокруг очень четкие, яркие. Потом мальчик с большой связкой ключей у огромной арки, за которой идет дорога через поля.