Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

манга, подвергшаяся упомянутой переклассификации, их решение свидетельствует о неоднозначном позиционировании произведения Хадзимэ Исаямы. Помимо споров о сенэне и сэйнэне, которые в конечном счете сводятся к редакционной классификации, это изменение показывает, как манга охватывает несколько жанров, присваивает их и создает нечто новое.

Действительно: тому, кто пытается точно определить жанр «Атаки титанов», приходится нелегко, поскольку произведение ускользает от строгой таксономии. От кайдзю-эйга до меха, через кедай-героя, европейский романтизм, фэнтези, нэккэцу и американские супергеройские истории – она вбирает целую палитру поп-культуры, но при этом является свежим и оригинальным произведением. «Атака титанов» становится удивительным синтезом всей культуры, в которой вырос ее автор. Таким образом, относить мангу к одному-единственному формату или жанру было бы ошибкой, при ближайшем рассмотрении «Атака титанов» оказывается сотканной на стыке жанров и создает уникальную грамматику и мифологию.

Сенэн, очень похожий на сэйнэн

В Европе сенэн часто ошибочно считается жанром. Однако, как и сэйнэн, этот термин скорее обозначает редакционную категорию с устоявшимися и узнаваемыми чертами. Конечно, можно найти соответствия в темах или предметах обсуждения, в зависимости от редакционной линии различных журналов, таких как Weekly Shônen Jump или Weekly Shônen Magazine. Тем не менее сенэн и сэйнэн остаются, прежде всего, редакционными категориями, предназначенными для определенной аудитории. Манга в жанре сенэн ориентирована на подростков или младших подростков в возрасте от 8 до 18 лет.

В Японии «Атака титанов» классифицируется как сенэн просто потому, что публикуется в журнале для сенэнов. Французское издательство Pika, к примеру, перевело мангу в категорию сэйнэн: изменение категории часто получается довольно искусственным, оно связано с маркетинговым решением, основанным на стереотипных представлениях о сенэне и сэйнэне. Продвигая произведение как более «взрослое» и «зрелое», получается отсечь слишком юных читателей от истории, которая одновременно отличается особой жестокостью и поднимает сложные темы с неоднозначной точки зрения.

Ложный нэккэцу

Нэккэцу европейские читатели обычно идентифицируют как отдельный жанр манги, который устроен как повествование об инициации. Однако, вопреки распространенному заблуждению, термин «нэккэцу» в Японии не используется для обозначения жанра манги в том смысле, как это понимается на Западе. Хотя слово существует в японском языке, оно не применяется для классификации манги. На самом деле термин стали активно использовать в рамках французских эссе о манге. Таким образом, называть нэккэцу жанром не совсем корректно; более уместно говорить о «повествовании об инициации». Тем не менее концепт позволяет охватить большое разнообразие произведений, выделить в них общие и четко узнаваемые черты. Для ясности мы будем использовать термин «нэккэцу», осознавая его условность.

Классическое повествование нэккэцу строится вокруг молодого героя (чаще – мужского пола), нередко сироты или разлученного с родителями, который стремится достичь амбициозной, на первый взгляд, недостижимой цели. Он преодолевает препятствия благодаря необыкновенной силе воли и поддержке товарищей. Герой нэккэцу обычно воспринимается как идеалист: честный, искренний, а порой и наивный. Зачастую он обладает уникальным даром или сверхъестественной способностью, которые помогают ему справляться с трудностями. Типичная сцена – когда герой, будучи на грани смерти (или поражения), «восстает из пепла» благодаря силе воли и одерживает победу над противниками. Такие произведения, как «Наруто» и «Большой куш» – яркие примеры нэккэцу, хотя нельзя ограничивать жанр только ими. «Капитан Цубаса», подпадают под жанровое определение нэккэцу в не меньшей степени, чем «Драконий жемчуг». Жанр прославляет ценности дружбы, мужества, упорства, силы воли и проявляется во множестве вариаций.

Согласно Фредерику Дюкарму в статье «Этика тела в манге нэккэцу»[131], нэккэцу можно рассматривать как повторяющийся мотив «путешествия героя», концептуализированный Джозефом Кэмпбеллом. Американский мифолог и антрополог прославился благодаря своему бестселлеру «Тысячеликий герой», ставшему настольной книгой голливудских сценаристов. Эта работа, объединяющая сравнительное религиоведение, антропологию и юнгианскую аналитическую психологию, предлагает концепцию мономифа: все мифические повествования следуют одной структуре и используют схожие архетипы. Путешествие героя – это совокупность этапов, через которые проходит главный герой. Эти элементы встречаются во многих произведениях поп-культуры, начиная со «Звездных войн». Однако с точки зрения научной достоверности и надежности работа Кэмпбелла вызывает споры. Мы не станем углубляться в академические дебаты. Хотя использование трудов Кэмпбелла в качестве универсального ключа к поп-культуре часто считается чрезмерным или ограниченным, в нэккэцу можно обнаружить множество психоаналитических фигур и без обращения к Кэмпбеллу, равно как и легко выявить этапы путешествия героя (зов приключения, наставник, испытание, апофеоз и т. д.). Однако следует избегать автоматического применения этих категорий, чтобы искусственно не накладывать их на каждую историю.

Детская травма часто играет ключевую роль в формировании личности и идентичности героя. Например, Наруто – сирота, потерявший родителей еще младенцем; Итиго из «Блича» беспомощно наблюдает за смертью матери; Эдвард и Альфонс из «Цельнометаллического алхимика» сталкиваются с горем утраты матери и ужасными последствиями попытки ее воскресить. Не все герои нэккэцу несут бремя психоаналитических травм, вызывающих интерес у психологов; Гоку из «Драконьего жемчуга» – хороший пример исключения. Однако это встречается не столь часто, чтобы быть замеченным. Филипп Маисетти в статье «Магическое зарождение и эпическая инициация в сенэне»[132] предлагает иную интерпретацию. Нэккэцу – не столько путешествие героя, сколько раскрытие его идентичности, постоянное переосмысление и преодоление детской травмы. Через приключения проявляются различные грани персонажа, который в итоге прорабатывает и отпускает свою изначальную травму.

На первый взгляд, «Атака титанов» соответствует всем критериям нэккэцу. У нас есть молодой парень (Эрен), обладающий невероятной силой воли, потерявший мать в ужасных обстоятельствах и преследующий недостижимую цель – уничтожение титанов. Будучи на грани смерти, в желудке антропофагического существа, Эрен превращается в титана и побеждает врагов. Его поддерживают верные товарищи, помогающие преодолевать препятствия. Однако все черты нэккэцу, присутствующие у Исаямы, постепенно подрываются. В первых арках манги Эрен часто терпит неудачи или становится «девой в беде». Более того, он почти никогда не побеждает в одиночку. Если дружба – центральная ценность нэккэцу, а герой одерживает победу над противником в одиночном бою, то в «Атаке титанов» героизм, свойственный ключевым персонажам нэккэцу, приводит либо к ужасной смерти, либо к плачевному исходу, либо полностью уничтожается страхом перед титанами или фатальностью происходящего. Начало битвы за Трост, когда молодые рекруты еще полны мужества и отваги, заканчивается кровавой бойней. Героизм и воля разбиваются о пугающую и почти неуязвимую угрозу, делая монологи перед боем тщетными и смешными. Еще одно свидетельство переворота – жестокая смерть Майка Захариаса, следующая сразу за его вдохновляющей речью о долге Разведкорпуса и необходимости сражаться за человечество. Непреклонная воля из проявления героизма трансформируется в неумолимую и тревожную силу, ведущую к катастрофе.

Первая часть манги завершается мнимой реализацией целей Эрена. Разведкорпус уничтожает титанов на острове