Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

class="p1">Тем не менее титаны – существа из плоти. Из них брызжет не топливо, а кровь. Сознательно или нет, Исаяма занимает философскую позицию, которую можно охарактеризовать как «тело-машина». Эта концепция, известная со времен Декарта и поддерживаемая материалистами, рассматривает организм как механическую систему. Хотя мы не утверждаем, что Исаяма знаком с классической философией, его натуралистический и материалистический подход созвучен с ней.

Человеческое тело в его манге – точный механизм: с пружинами, насосами и жидкостями, обеспечивающими слаженные движения, подобно телу робота. Разница лишь в материале и степени сложности. Если Колоссального титанана можно сравнить с гигантским роботом, то как быть с остальными? Каждый из них напоминает «меха из плоти», в который садится «пилот» – и сражается.

Примечательно, что носитель титана располагается в затылке – как пилот в «Евангелионе», одном из ключевых произведений жанра меха. Каждый титан обладает уникальными способностями и формой. Когда он получает ранения, обладатель, похоже, не чувствует боли – словно пилот внутри корабля. Наконец, каждый первородный титан передается новому носителю, как управление боевой машиной.

В первой половине «Атаки титанов» человечество противостоит безликой и неумолимой угрозе. Титан Эрена становится главным оружием в борьбе с чудовищным врагом. Эта часть истории во многом вдохновлена такими произведениями, как «Рыцари Сидонии» Цутому Нихэя и игра Muv-Luv Alternative, которые автор прямо упоминает.

В этих историях жанра меха человечество сталкивается с непостижимой, разрушительной расой, стремящейся к истреблению людей. Роботы и их пилоты становятся последним бастионом защиты. В них царит апокалиптическая атмосфера: люди на грани вымирания живут под гнетом перманентной угрозы.

Постепенно «Атака титанов» смещается в сторону более «реалистичного» меха: прежний враг обретает лицо. Появляются другие «разумные» титаны, формируются противоборствующие лагеря. Жанровая перспектива меняется, пробуждая в памяти другую традицию меха – с ее акцентом на политическое и человеческое. Повествование переходит в геополитическую плоскость, изображая лишенное традиционного деления на добро и зло столкновение. Героизм, подорванный еще в первых главах, окончательно уступает место насилию, взаимной ненависти и вине.

Подобно «Гандаму», вторая часть «Атаки титанов» поднимает темы войны и природы человеческого конфликта. Здесь нет пафоса – лишь жестокая необходимость. Конфликт изображен реалистично, со всей бессмысленной жестокостью и тяжелой логикой. Смерти героев утрачивают ужас, но приобретают горечь. Если быть съеденным титаном – страшнаяя участь, то что сказать о Саше, убитой девочкой, жаждущей мести за разрушенный город и погибших друзей? Разумеется, подобные темы не ограничиваются жанром реал-робота и не сводятся исключительно к нему. Однако трудно не заметить поразительное сходство.

Тем не менее в финале манги Исаяма вновь обращается к более фантастическому и мифологическому измерению, словно возвращаясь к истокам жанра. Титаны, призванные в 135-й главе, напоминают механических марионеток, действующих с пугающей автоматичностью. Однако они предстают существами с аурой древних, почти сакральных существ. В 138-й главе Армин и Эрен сталкиваются в финальной битве, сравнимой по масштабу с «Мазингер Зет» и отсылающей к истокам меха-культуры фильмам токусацу.

Хотя «Атака титанов» не является меха-историей в строгом смысле, она вписывается в многослойную традицию, заимствуя ее коды, мотивы и визуальный язык. Это сходство особенно ощутимо, если учесть длинный перечень произведений, к которым отсылает Исаяма, а также многочисленные влияния, рассеянные по всему повествованию. Тем не менее «Атака титанов» – это не просто «меха без меха», не попытка переоценить границы жанра. Манга лишь частично черпает вдохновение из традиции меха, вступает в диалог, но не сводится к ней. Связь есть, но она оказывается далеко не тождественной.

Монстры-гиганты и колоссальныегерои: наследие токусацу

Хотя фильмы токусацу уже упоминались в контексте адаптаций игровых фильмов, стоит подробнее остановиться на этом важном элементе японской поп-культуры, пронизывающем все творчество Исаямы.

Помимо жанра меха, «Атака титанов» тесно связана с двумя конкретными направлениями токусацу: кайдзю-эйга (фильмы о гигантских монстрах) и кедай-герой (гигантские супергерои). Влияние кайдзю-эйга особенно заметно в первой части произведения: титаны по сути своей – пожирающие людей гигантские чудовища. Говоря об ужасе сцен антропофагии, Исаяма прямо ссылается на фильм «Гамера: Защитник Вселенной». В интервью журналу Brutus он признался: «На самом деле, вдохновение для моих гигантов-пожирателей людей пришло от Гяоса из «Гамера: Защитника Вселенной». То, как они показали, как он ест людей, было потрясающим». Это признание удивительно, поскольку в фильме Гяос поедает человека лишь в одной сцене. В этой же франшизе более очевидной отсылкой могла бы стать сцена в «Гамера: Маленькие герои», где монстр Зедус пожирает жителей деревни.

Нельзя недооценивать значение трилогии «Гамеры» режиссера Сюсукэ Канэко для жанра кайдзю-эйга. Перезапуск франшизы о гигантской черепахе, традиционном сопернике Годзиллы, выделяется не только техническим мастерством, но и «взрослой» тематикой. Особенно третий фильм трилогии – «Месть Ирис» – акцентирует внимание на жертвах разрушительных сражений между монстрами. Этот аспект точно повлиял на творчество Исаямы: в «Атаке титанов» он неизменно показывает последствия городских боев, чтобы подчеркнуть цену разрушения. Можно даже провести параллель между Эреном Йегером и Аяной Хиракасой, героиней «Мести Ирис». Потеряв родителей в битве между Гамерой и Гяосом, Аяна пробуждает Ириса – доисторического монстра, с которым сливается, чтобы отомстить Гамере, даже если ради этого придется уничтожить весь мир.

Кроме того, сцены разрушений Колоссального титана, его медлительность и тяжелая поступь выражают всю мощь разрушительного кайдзю. Особенно ярко наследие кайдзю-эйга проявляется в финальной арке, в эпизоде с Гулом Земли – как с точки зрения визуала, так и в глубине повествования. Чудовищная форма Прародителя, которую принимает Эрен Йегер, напоминает кошмарного кайдзю – нечто среднее между перевернутым скелетом кита и зловещей марионеткой. А колоссальные титаны, неумолимо движущиеся вперед и уничтожающие все на своем пути, вызывают в памяти сцены разрушений, оставляемых кайдзю на суше – в лучших традициях фильмов о гигантских монстрах.

Но сходство не ограничивается визуальной стороной. В 130-й главе, где впервые показан Гул Земли, Эрен и его армия колоссальных титанов выходят из морской пучины – прямая отсылка к самому знаменитому кайдзю в истории японского кино: Годзилле. Эта не просто оммаж, но смысловой жест, объединяющий страх перед природной стихией, уничтожением и потерей контроля, столь характерные для кайдзю-эйга, с философией «Атаки титанов».

Как и Эрен в этой главе, Годзилла всегда выходит из моря. Он воплощает непобедимую разрушительную силу, неподвластную обычному оружию. Исаяма воспроизводит сцены, где солдаты тщетно пытаются остановить угрозу, возвышающуюся над ними и безжалостно уничтожающую все на своем пути. Это – характерные мотивы фильмов о динозавре-мутанте. Как и Годзилла, Эрен – не внешняя угроза, а продукт собственного мира, следствие его ошибок и заблуждений.

Хотя прежде всего вспоминается оригинальный «Годзилла» Исиро Хонды (1954), уместна и параллель с