Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

Парадиз, и главные герои наконец видят свою мечту – внешний мир и обещанное море. Тайна титанов раскрыта, солдаты обретают новое знание о мире и побеждают врага в Сигансине. Однако отличительная черта повествования Исаямы в том, что его персонажи никогда по-настоящему не достигают своих целей. «Атака титанов» – это серия неудач, полных трагической иронии или условных побед. Цена немногочисленных успехов так высока, что они оставляют горький привкус. После победы над Энни она укрывается в кристаллическом коконе до финального акта. Битва с Райнером и Бертольдом заканчивается их бегством и потерей Имир. Бой за Сигансину завершается не просто смертью Эрвина, умирающего в нескольких метрах от своей мечты, но и почти полным уничтожением Разведкорпуса, травматичным пожиранием Бертольда и открытием, что весь мир – враг Парадиза. Финальная победа первой части – достижение моря – пронизана трагизмом, несмотря на радость большинства героев. Триумф над миром, который они знали, становится началом новой, более страшной и драматичной войны. Сцена, где Эрен, не разделяя эйфории товарищей, с грустью указывает на горизонт, предвещая войну, идеально показывает, что их успех – лишь начало новых трагедий.

Вторая часть манги систематически разрушает элементы нэккэцу, уже подорванные в первой. Эрен покидает товарищей, чтобы действовать в одиночку. «Дух нэккэцу» в итоге несут Микаса, Райнер и другие, скоторые становятся героями в благородном смысле, тогда как Эрен, будучи протагонистом, превращается в антагониста собственной истории. Его сила больше не спасает и не защищает, а разрушает и убивает. Непреклонная воля ведет к геноциду мирового масштаба, который останавливается лишь после его смерти. Мечта Эрена о свободе терпит крах в погоне за абсолютом. Пойманный в ловушку временной предопределенности из-за силы Прародителя, жертва собственной гордыни и страстей, пленник детской травмы, заставляющей защищать близких, он разрушает мир. Желая свободы, Эрен никогда не был свободен. В интервью Исаяма подтверждает это, придавая отсутствию свободы персонажа метатекстовый характер. Эрен – не только пленник собственного видения будущего, но и «пленник истории» своего автора. Он почти сведен к продвигающему сюжет элементу. Иронично для «героя», мечтающего о свободе.

На завершающей стадии разрушения кода нэккэцу мы видим, к чему приводит наивность главного героя. Эрен мечтал об абсолютной свободе и обрел ее лишь в опьянении разрушением. Он разрабатывает план, чтобы его друзья жили долго, но косвенно является причиной смерти матери и собственной травмы. Это вызвало недоумение многих читателей, ожидавших радикального, зрелого и умного персонажа. Его план, поразительно наивный и безответственный, разрушает мир, создает тоталитарное государство и закладывает основу для будущих конфликтов. Эрен не смог разорвать цикл насилия между элдийцами и миром, а лишь придал ему новую форму. Даже его цель уничтожить всех титанов, похоже, терпит неудачу. На последних страницах, погружающих в постапокалиптическое будущее, мы видим мальчика, подходящего к дереву, где находится могила Эрена. Оно выглядит как то, что скрывало слившееся с Имир существо. Это намекает на возобновление цикла. Открытый финал забивает последний гвоздь в крышку гроба системы нэккэцу, созданных Исаямой. Его герой, ставший врагом, в долгосрочной перспективе провалился почти во всем, кроме того, чтобы его друзья жили долго. Слабое утешение, учитывая состояние мира, который он оставил после себя.

Еще одна черта нэккэцу – отношение к трансцендентности. Это повторяющийся мотив, связанный с идеей «путешествия героя». В конце герой вступает в духовное или божественное измерение, которое становится апофеозом его пути. Это заметно в известных сенэнах. Наруто в финальной битве с богиней Кагуей достигает божественного и мифологического статуса, обретая высшее знание о мире, которое позволяет его преобразить. В «Цельнометаллическом алхимике» Эдвард одерживает метафизическую победу, отказываясь от своих сил и истины (то есть алхимических способностей), чтобы вернуть брата. Эрен, подобно другим героям нэккэцу, также достигает трансцендентности в последней главе. Он осознает свою природу и невозможность обрести абсолютную свободу. Став богом, он приходит к трагической истине: он скован ходом мира, видением будущего, страстями и чужими ожиданиями. Будучи одновременно инструментом Имир и своего автора-демиурга, он отказывается от идеала и наивного взгляда на мир. Эрен принимает себя как игрушку сил, превосходящих его собственные. Не способный ясно объяснить мотивы и последствия своих поступков, он находит утешение лишь в прощении друга и раковине, которую тот ему протягивает. Пустая оболочка, ждущая наполнения смыслом, Эрен получает от Армина возможность придать значимость своему существованию. Это горькое утешение не способно компенсировать его ошибочные решения и действия с непростительными для большинства читателей последствиями.

От стали к плоти

Нэккэцу – не единственный жанр, к которому можно отнести «Атаку титанов». Под видом эпического повествования с элементами темного фэнтези это произведение неожиданно также перекликается с жанром меха. Особенно популярный в Японии, меха – это, как правило, научная фантастика, в центре повествования которой находятся управляемые пилотами боевые роботы. От колоссальных стальных гигантов до роботизированных доспехов, в которые облачаются, чтобы противостоять врагу, меха глубоко укоренился в японской поп-культуре.

Если «Могучий Атом» Осаму Тэдзуки и «Железный человек № 28» Мицутэру Екоямы были ранними предвестниками жанра, то его настоящую основу заложили «Мазингер Зет» Го Нагая и «Мобильный воин Гандам» Есиюки Томино и Хадзимэ Ятатэ. Жанр принято делить на два направления: «супер-робот» и «реал-робот». Первое, представленное «Мазингер Зет» и «Грендайзер», сосредотачивается на гигантских роботах с почти мифологической аурой. Их пилотами чаще всего становятся подростки, случайно получившие управление машиной и вынужденные учиться сражаться, чтобы защитить своих близких.

Направление «реал-робот», разработанное Томино и Ятатэ в «Гандам», предлагает более реалистичную трактовку: меха теряют мифологический ореол, становясь аналогами доспехов или танков – технологическими машинами, находящимися на службе у человека. Тон повествования здесь сдержаннее, с акцентом на геополитические интриги и реалии войны. Хотя уникальные модели (например, титульный «Гандам») могут выделять героя или антагониста, большинство меха производятся серийно – как обычная военная техника.

Несмотря на прочную связь с научной фантастикой, жанр меха включает и иные вариации. Так, «Видение Эскафлона» – образец технофэнтези, в котором робот одновременно выступает в роли легендарного артефакта и рыцарских доспехов, вписанных в средневековый фантастический мир.

«Атака титанов» явно не вписывается в жанр меха в классическом понимании: нет металлических машин, в которые садятся герои, – что, на первый взгляд, исключает мангу из упомянутого жанрового ряда. Однако можно ли с уверенностью утверждать, что титаны не являются его производной?

В интервью, опубликованном в гайдбуке Outside, Хадзимэ Исаяма сравнивает человеческое тело с меха и признается, что задумывал Колоссального титана как гигантского робота. Некоторые битвы, например схватка между Атакующим и Молотоборцем, напоминают сражения роботов, в которых каждый участник стремится извлечь из своей «машины» максимум.